– Покажи ей! – Огнеяр глянул на жену.
Княгиня достала из-под платья маленький ключик. Огнеяр сам отпер один из ларчиков, скрытых под вышитыми пеленами, поставил его на пол перед Веселиной и поднял крышку.
Веселина увидела груду глиняных осколков. Видно было, что когда-то они составляли большую священную чашу, с широким горлом и тремя маленькими круглыми ручками. На двух-трех осколках Веселине бросились в глаза знакомые узоры: знаки месяца кресеня, просинца… серпеня.
Глупо моргая, она смотрела на осколок со знаком серпеня. Как же так? Она поначалу обрадовалась, подумав, что у Огнеяра хранятся все остальные, недостающие ей осколки Макошиной чаши. Но осколок серпеня может быть только один – один же серпень в году!
– Что это? – изумленно ахнула она. – Как… Их две?
– Какие две?
– У нас в Прямичеве в святилище разбилась годовая чаша. И наша ведунья сказала, что, значит, и Чаша Судеб разбита. А я уже восемь осколков подобрала: два осенних и шесть зимних. Мудрава велела мне их собирать. Может, говорила, и соберете Чашу Годового Круга снова.
– Восемь осколков чего? – Огнеяр недоверчиво поднял брови.
– Чаши Годового Круга.
– И где они? – спросил Огнеяр, как будто она сказала, что у нее с собой солнце и луна.
– Здесь.
Веселина сняла с пояса мешочек, развязала тесемку и осторожно высыпала осколки к себе на колени.
– Тут у меня… – начала она, видя, что Огнеяр заинтересованно опускает взгляд к осколкам.
И, не договорив, тихо вскрикнула: неожиданно под ее руками блеснул мягкий золотистый свет. Все восемь осколков светились точно так же, как там, в Надвечном мире, где она нашла их, и мягким огненным светом были прочерчены рисунки со священными знаками: серпень, ревун, листопад, груден…
Ахнула княгиня Милава, и даже Огнеяр издал какое-то восклицание и мигом подался ближе к Веселине, встал на колени рядом с ней, схватил ее руку и отвел в сторону, чтобы не заслоняла. Рука его показалась ей горячей, как огонь, и сильной, как железо; трепеща, она сидела неподвижно и в глупом страхе ждала, что вот-вот растает от этого жара и улетит легким облачком…
Она посмотрела на свои осколки, потом на те, что в ларе. И сообразила: само собой, их две: Чаша Судеб на земле и Чаша Годового Круга на небе, она это знала давным-давно. Чашу Годового Круга она сама собирает по осколкам, рассеянным в Надвечном мире, а эти, выходит, остались от Чаши Судеб?
– Расскажи, – попросила она Огнеяра.
– Жил да был в городе Славене, что в земле речевинов, князь Велемог, и был у него сын единственный по имени Светловой, – начал рассказывать Огнеяр, прохаживаясь по горнице взад-вперед.
Его легкие и притом сильные движения завораживали ее, и мерещилось, что от него по горнице волнами расходится тепло, как от живого огня. Он ступал так мягко, что казалось, его тело ничего не весит, будто состоит не из мышц и костей, а из воздуха. Веселина улыбнулась было такому началу, напомнившему ей любимые кощуны деда Знамо Дело, но тут же устыдилась: это и впрямь была кощуна, возможна, одна из последних, что сложены на белом свете.
– И был Светловой так собой хорош и пригож, так сердцем добр и душою приветлив, что ни одна девица мимо него пройти не могла спокойно. И раз увидела Светловоя сама богиня Леля, а как увидела, так и полюбила. Явилась она ему девицей, завлекала, и Светловой так ее полюбил, что без нее света белого невзвидел. Как прошла весна, ушла от него Леля, а он целый год не ел, не спал, только и думал, как бы ее вернуть и у себя навек оставить. И дали ему совет…
Огнеяр ненадолго остановился посреди горницы, подумал и продолжил, уже не стараясь держаться кощунного склада речи:
– Я так думаю, Вела-матушка поусердствовала, на ум его наставила, чтоб ей место пусто было. И научила она его раздобыть Чашу Судеб, ту самую, что в Макошином святилище на реке Пряже хранилась и к которой весь род людской ходил свою судьбу узнавать. Как уж он ее раздобыл – не знаю, у меня тогда другие заботы были. Короче, раздобыл он Чашу Судеб, принес ее в священную рощу у Славена. И в Медвежий велик день, как пришла весна и Леля к нему явилась, грохнул он, сердешный, чашу о камень, так что одни осколки полетели.
Огнеяр досадливо хмыкнул, и Веселина без труда догадалась, что очень долгое время он, думая о тех событиях, называл княжича Светловоя всякими разными словами, но никак не «сердешным».
– Ну вот! – Огнеяр махнул рукой в знак того, что добавить нечего. – Леля с ним навек осталась, у него теперь в роще вечная весна, а ни в другие земли, ни назад к богам Леле теперь дороги нет. А осколки я подобрал. Может, думал, пригодится. Да, видно, зря! Что с них теперь?
Веселина с сожалением посмотрела на тусклые глиняные черепки в ларце, лежащие мертвой бесполезной грудой. Толку от них и правда было немного. Но и от тех, что золотились у нее на коленях, толку немногим больше. Особенно здесь, в Яви. Свою силу Чаша Годового Круга обретет в Надвечном мире. Но сначала ее нужно собрать до конца.
