Выслушав пересказ всего того, что происходило в гриднице, Дарована долго сидела неподвижно, сложив руки на коленях и так крепко стиснув белый платочек в пальцах, будто он оставался ее последней надеждой на спасение. То, что она считала оставленным за спиной и что уже почти забылось, заслоненное встречей с Громобоем, внезапно догнало ее. Правень казался ей не человеком, а Змеем о двенадцати головах, приползшим за обреченной ему жертвой; за Правенем стоял Озерный Храм, а за Озерным Храмом – Вела, хозяйка Мира Мертвых. Его посланец был здесь, в гриднице, внизу, можно сказать, у нее под ногами. В голове бились строчки из старого сказания, из обрядовой песни, которую она слышала от няньки еще в детстве:
Тогда, в детстве, эта песня и рассказы о древних жертвоприношениях вызывали сладкий ужас; теперь это была ее судьба, и пламя тех костров, кипение тех котлов придвинулись так близко, что хотелось от них закрыться рукавом.
– Он за мной приехал, – сказала наконец Дарована. – Не за ними, а за мной…
– Я тоже думаю, он знает! – Княгиня Добровзора то расхаживала по горнице, то садилась рядом с Дарованой, то опять вскакивала и все вертела блестящие золотые перстни у себя на пальцах. – У них там в храме умельцев хватает – в воду посмотрят и узнают, куда ее повезли. Хоть мы след заметали, а у них, видно, метла посильнее нашей! Ты, батюшка, не сиди, а готовь людей! – указала она Рьяну.
– Не учи меня, матушка, я в этом деле поболее твоего понимаю! – сурово ответил Рьян. От беспокойства он не замечал даже того, что не слишком вежливо говорит с княгиней, но Дарована, которую он оберегал всю ее жизнь, значила для него гораздо больше, чем третья жена Скородума. – С людьми у меня все приготовлено. Только не полезет сюда Правень. У него своих-то людей всего ничего, а у воеводы просить…
– Да нет, если бы он знал, он так и сказал бы! – перебила его княгиня. – Так и сказал бы: у тебя, мол, воевода, в палатах княжна, отдай мне ее…
– Вот я ему отдал! – Рьян показал в пространство весьма увесистый кулак. – Да пусть он только сунется, я его в дугу согну, будь он хоть жрец, хоть кто!
– А может, он и не захочет ее брать! – рассуждала Добровзора. – Им, храмозерским, может, и хорошо, что она сбежала! Теперь-то они вместо одной девицы целую сотню получат! Им и хорошо, что княжны не догнать! А иначе почему он о ней молчит? Почему не требует отдать?
– Как змей подползает, проклятый! – всхлипнула нянька. – Все тишком да молчком!
– Я должна пойти! – тихо сказала Дарована.
– Что?
Княгиня и Рьян разом обернулись к ней.
– Я должна пойти к нему, – повторила Дарована. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела в пространство, ни к кому особо не обращаясь. – Это моя судьба… Я хотела убежать… А теперь их много… Их утопят за меня… Нельзя… Так нельзя. Это я должна быть. Я думала… Нет, от этого нельзя убежать. Их много, но это будет бесполезно. Они не должны за меня умирать. Нужна я, и я пойду.
Княгиня и Рьян не сразу разобрали смысл ее прерывающегося бормотания, а потом онемели. Им казалось, княжна сошла с ума от долгого страха и отчаяния, и оба не находили слов, чтобы попытаться ее переубедить. Застывшая на ее лице отчаянная решимость была в их глазах упрямством подлинного безумия.
– А ты подумала об отце? – сказала наконец Добровзора. – Ты подумала? Если тебе себя не жаль, хоть о нем подумай! Ты убьешь его!
– У них у всех тоже отцы. А мне Макошь не дала умереть, чтобы я это сделала… Я знала и раньше. Теперь это ясно.
– Девочка моя, что ты говоришь! – Княгиня обняла ее, но Дарована осталась сидеть неподвижно, как деревянная. – Вела даже рада будет, если к ней пойдет много девиц вместо одной! Эта жертва куда лучше!
– Нет! – Дарована мотнула головой. – Вела сначала выбрала меня. Она знала, что я… Она ждет меня, она знала, что я не смогу так… Я пойду! – Она твердо кивнула, по-прежнему не глядя на близких, как будто разговаривала сама с собой. – Я для этого родилась. Это моя судьба!
– Судьба, не судьба! Да кто же ее знает, судьбу! – воскликнул Рьян и в отчаянии хлопнул себя по коленям. – Потому и жребий тянут, что судьбы никто не знает! А тебе не дают – значит, твоей судьбы тут нет!
– Я буду тянуть жребий! – Дарована впервые перевела взгляд на сотского и даже попыталась улыбнуться, как будто нашла подходящий для всех выход. – И узнаю, какая моя судьба. Если Вела не меня ждет, то мне не достанется. А если меня, то мое и вынется… Кому вынется, тому сбудется, кому сбудется – не минуется…
