Огромный черный волк с железной шерстью и белым огнем в глазах скалился, прыгал, щелкал зубами, норовя добраться до человека. Человек защищался, и при каждом взмахе его руки блеск синей молнии разрывал сумеречный воздух. Волк бросался, натыкался на клинок, дико и яростно выл от боли, и от этого воя леденило кровь и закладывало уши. Потеки свежей крови скользили по клинку, но не скатывались на тонкие веточки моста, а впитывались в синюю сталь, и меч Буеслава сверкал все ярче и ярче. За его блеском человека вовсе не было видно, и казалось, что синяя молния сама собой бьется против подвижной, злобной тучи. Черный волк совершал огромные стремительные прыжки, вился над мостом и черной водой, как слепящий буран. Веселина кусала пальцы, чтобы не кричать от напряжения и страха: казалось, она видит битву богов. Молнеслав, сын Остромысла, такой же человек, как и все, вдруг попал в самое сердце вечной борьбы света и тьмы, тепла и холода; если он не одолеет, то всему миру конец!
Именно сюда, на Калинов мост, извечное место битвы между жизнью и смертью, он шагнул с той земли, на которой стал убийцей брата. Он сам бросил себя в зубы Зверя и теперь должен был доказать свое право на жизнь. И Веселина, как ни была она потрясена жестокостью Молнеслава, как ни восставало все ее существо против его поступка, сейчас всеми силами души желала скорее увидеть его победу над Зверем. «Помоги ему! Помоги!» – страстно взывала она неизвестно к кому, не в силах вспомнить ни одного из имен богов. Ведь кто-то же из хранителей вселенной должен помочь человеку в борьбе со злом его собственной души!
Пустое пространство вокруг моста казалось огромным, почти беспредельным, но исполинские фигуры, вдруг вставшие между землей и небом, были как будто рядом. Неясные, они не столько виделись, сколько угадывались. Могучий Перун с черной, как туча, бородой, в которой блещут молнии, поднял руки, и края его облачного плаща закрыли полнеба. Рогатая голова Макоши вздымалась напротив него, и притом она смотрела совсем из другого мира. И Велес, окутанный тьмой своих подземных тайн, угадывался с третьей стороны. Не показывая своих глаз, он не пропускал ни единого движения бьющихся на Калиновом мосту человека и зверя. А с четвертой стороны сиял мягким светом Дажьбог, сам похожий на высокий, ровный, чистый столб пламени. Но свет его оставался с ним и не падал на равнину вокруг моста.
«Помогите ему!» – молчаливым порывом души умоляла Веселина, и это казалось ей важным, как будто ее неслышный голос обязательно должен повлиять на решение богов. «Помогите мне!» – взывала душа, до изнеможения утомленная и измученная всем виденным и пережитым. Борьба, боль и ярость прошлого навсегда останутся с ней; они и дают силы, они и лишают сил, они треплют, мучают и бьют, но только с ними человек обретает способность оторвать взгляд от самого себя и увидеть богов.
И вдруг синяя молния ярко вспыхнула, и Зимний Зверь поднялся черным облаком. Облако скрыло мост, потом стало распадаться и таять, стекать в реку. Мост остался пустым и тихо покачивался, обретая равновесие.
А Веселина внезапно ощутила в себе совершенный покой. Все силы и чувства сгорели в ней, но ей казалось, что она просто успокоилась, убежденная в победе Молнеслава. Да и как же иначе? Она ведь заранее знала, как все будет и чем кончится. Это ей рассказывал дед Бежата, тогда четырнадцатилетний подросток. Молнеслав только шагнул за порог бани, но тут же вышел назад. «Нет больше князя Достоблага – я, Молнеслав, сын Остромысла, князь в Прямичеве! – хрипло, но твердо объявил он. – Кто будет мне другом – тому все прежнее прощаю!»
Прощаю! Он, только что не имевший надежды на прощенье, прощал всех остальных. Но он знал за собой это право: он вызвал Зверя и сам же принял с ним бой, сам одолел его и прогнал назад в Бездну, прогнал с того самого Калинова моста, на котором еще древние охотники, бившиеся камением и дубьем, одолевали самых страшных чудовищ, которых знало их пробуждающееся сознание. Чудовищ, огромных, как жадность, косматых, как страх, свирепых, как вражда, с десятком хоботов, ломавших хребет одним ударом. И каждый раз, когда Зверь просыпается в душе, человек проваливается на тот же самый мост, составленный из ломких, обманчивых калиновых веточек…
Он вышел без меча, но сейчас никто этого не заметил. Никто не посмел крикнуть «нет!» сразу же, а потом было поздно. Миг молчания, промедления утвердил Молнеслава в правах князя; в Прямичеве не нашлось человека, который отверг бы власть убийцы, и с того самого мгновения Прямичев делил со своим новым князем все его прошлые и будущие поступки. Своей покорностью Прямичев оправдал все совершенное князем Молнеславом и навсегда, даже для потомков своих, потерял право судить его.
Веселина закрыла глаза. Земля под ногами ощутимо дрожала и шаталась. А может быть, это просто кружилась голова. Одновременно ей казалось, что она уже много раз бывала возле этого моста и что она находится где-то в другом месте, а это ей лишь мерещится. Было тоскливо и страшно.
