Разряженные и блистающие драгоценностями дамы и кавалеры — а в Пале-Де-Тувель собрался весь цвет трезеньельской знати — оживленно болтали и смеялись. Но эта легкость была обманчива: всем известно, что самые коварные интриги плетутся именно на таких торжествах. Поэтому за легким игривым весельем скрывалась настороженность и цепкие взгляды.
Сегодняшний бал, помимо того, что традиция проводить такие празднества насчитывала более семи сотен лет, имел важное политическое значение. Король Трезеньеля, Максимиллиан Третий, должен был, наконец, выбрать себе невесту и во всеуслышание объявить о предстоящей помолвке. Это было важное событие, которого с волнением ждали все придворные. Его Величество Максимиллиан Третий правил королевством уже тринадцать лет, но до сих пор не имел намерения жениться и завести наследника, что очень беспокоило его сторонников при дворе. Кроме этого, существовал двоюродный брат короля, Великий герцог Гильом, который не скрывал своих притязаний на трон, хоть и не осмеливался пойти на открытое противостояние. Многие опытные царедворцы утверждали, что это лишь вопрос времени.
Именно поэтому на сегодняшний бал возлагались огромные надежды. В Пале-Де-Тувель были приглашены послы всех соседних государств, которые должны были представить королю своих кандидаток, чтобы тот, наконец принял решение. Сейчас же все с нетерпением ждали появления короля.
Максимиллиан Третий стоял перед огромным зеркалом и готовился выйти к придворным. Он был уже одет. Королю оставалось только убедиться, что он выглядит безупречно. Многие находили Его Величество красивым мужчиной. Максимиллиан тщательно следил за собой. Его тонкое лицо с аристократическими чертами, носом с легкой горбинкой и большими синими глазами всегда было гладко выбрито, светлые золотисто-каштановые, цвета благородного меда, волосы завиты и тщательно уложены, ногти на изящных длинных пальцах чистые и идеально овальной формы. По случаю праздника правящий монарх тоже был одет в официальные цвета — на нем был пурпурный атласный камзол с золотой вышивкой и такие же ренгравы. Дополняли наряд монарха безупречно белоснежные чулки, в тон изысканным кружевам, которыми была обильно отделана его одежда.
Король бросил взгляд в зеркало, раздраженно отмахиваясь от пары лакеев, которые, казалось, были готовы бесконечно поправлять его туалет. Оба слуги низко поклонились и исчезли.
— Как я выгляжу? — рассеянно спросил Его Величество, поворачиваясь и придирчиво расматривая себя.
— О, мой король, ты безупречен, как и всегда, — со смешком произнес женский голос откуда-то от окна королевской спальни.
К Максимиллиану с улыбкой приблизилась изящная дама и заботливо смахнула воображаемую пылинку с его рукава. Эту женщину было трудно назвать юной. Судя по ее внешнему виду, она была ровесницей монарха. Тем не менее, она все еще была красавицей и умела подчеркнуть свои несомненные достоинства и отвлечь внимание от недостатков. Ее платье из тяжелого темно-синего шелка отлично подчеркивало ее тонкую талию и высокую грудь. Переливчатый шелк прекрасно оттенял бархатистую кожу цвета слоновой кости. Сложную прическу, в которую были искусно уложены ее блестящие темные волосы, в честь весеннего праздника украшали живые цветы. Колье из сапфиров чистейшей воды подчеркивало стройную, без единой морщинки, лебединую шею. На полных вишневых губах дамы играла тонкая улыбка, в глубоких карих глазах пряталась ироничная усмешка.
Судя по более, чем приятельским манерам дамы и самому факту, что из всех придворных эта женщина единственная оказалась допущенной в королевскую спальню, чтобы лицезреть праздничный туалет Его Величества, ее и правящего монарха связывали давние узы.
Даму, которая была так фамильярна с королем, звали леди Одиль Де Верлей. Она была подругой детства монарха и воспитывалась вместе с ним. Поговаривали о том, что Его Аеличество и баронессу связывают куда более близкие отношения, чем просто детская дружба. Но, несмотря на почти постоянное пребывание леди Одиль при дворе, неопровержимых доказательств и личных свидетельств этому не было ни у кого. Даже вездесущие слуги-шпионы ничего такого не рассказывали. Единственным, что могло бы бросить тень на репутацию мадам Де Верлей, были ее дочери Ноэль и Виолет. Обе девушки обладали золотисто-каштановыми волосами и носом с едва заметной горбинкой, который, впрочем, ничуть их не портил и даже придавал их лицам шарм и определенную изысканность. Покойный же адмирал Де Верлей, шептались злые языки, был брюнетом. Да и нос у него был не слишком аристократической формы.
Взойдя на трон, Максимиллиан Третий, несмотря на недовольство доброй половины двора, сделал овдовевшую к тому времени леди Одиль своей главной советницей. Но и друзья, и враги мадам Де Верлей признавали, что до сих пор она не давала своему королю глупых советов.
— Ты находишь, мадам Де Верлей? — усмехнулся король, приобняв даму за талию.
Леди Одиль тихо рассмеялась, освобождаясь от царственных объятий:
