— Вот как мы поступим, — заговорил Синий. — Один или же двое жертвенных послушников — не столь важно, а потому я дарую жизнь одному из вас. — Слова Синего заставили товарища по несчастью Кевин прекратить всхлипы и поднять голову в сторону стола. — А дарую жизнь я тому, кто первым назовет мне свое имя.
— И ты решил, что мы поведемся на такую…
— Скотт! Скотт Филденбрук! — перебил Кевина мужчина, в глазах которого забрезжила надежда.
Кевин выругался от отчаянья и закричал, вскинув голову вверх. Из-под капюшонов всей четверки сидящей за столом раздались довольные смешки. Но громче всех смеялся Синий. Обертонное пение стало невыносимо громким и протяжным.
— Ты выиграл, Скотт Филденбрук! — воскликнул Синий. В ответ Филденбрук завыл как одинокий волк, похоже и сам понимая, свою ошибку. Четыре коротких кивка дали сигнал палачу к действию, и тот схватился обеими руками за рукоять меча и возвысил его над своей головой.
— Нет! — прокричал Кевин. — Остановитесь! Это же безумие!
Но никто его не слышал или же не хотел слышать. Меч пошел быстро вниз, и прежде чем его лезвие отделило голову несчастного от его туловища, Кевин отвернулся и зажмурил глаза. В гомоне пения и смеха, ему показалось, что он расслышал звук падения небольшого предмета на пол, который, словно мячик, подскочил пару раз, прежде чем замереть.
Хозяина фермы звали Луис Бевисс, а его жену — Луизой. Женщина была на восьмом месяце беременности, но это не мешало ей заниматься домашними хлопотами, в то время как ее муж сидел за столом и изредка давал ей указания, что и как делать. Она залило колодезной воды в железную посуду, и поставила ее греться на огонь. Когда вода вскипела, она поставила на стол перед мужем и Марком две чашки и набросала на дно размельченные кусочки разных душистых трав, после чего все залило кипяток. Запах от травяного чая был невероятно хорош.
Ружье, из которого Луис стрелял, а затем просто целился в Марка, теперь стояло у дверей, подпирая стену. Кроме него в доме больше не было оружия, не считая вил, ножа и топора.
— Благодарю вас, эсель, — сказал Марк, после чего глубоко вдохнул полной грудью аромат чая.
— "Эсель"! Жена, ты это слышала? — усмехнулся Луис. — А меня он называет "кассом".
— Рада вам услужить. К нам не так часто заглядываю гости, — улыбнулась Марку Луиза, ставя на стол еще и тарелку с выпечкой, после чего хмуро посмотрела на своего благоверного. — Тебе бы не мешало поучиться у нашего гостя манерам.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Луис. — Иди лучше принеси нам табачку. — Как только Луиза отдалилась в смеженную комнату, Луис наклонился над столом поближе к Марку и, сжав крепко ладонь в кулак, произнес в полголоса: — С ними надо построже, а то быстро потеряешь над ними контроль. Ты женат Марк Уотер?
— Нет, Луис.
— Вот это правильно. Имей я возможность вернуться в прошлое, тоже бы не женился никогда.
Марк усмехнулся над словами хозяина фермы и пригубил из своей чашки.
Луиза была молодой и красивой женщиной, а беременность придавала ее лицу не только здоровый румянец, но и сильную внутреннюю энергию, что прибавляла ее природным данным еще некую дополнительную привлекательность. В то же время, Луис был далеко не красавцем — он был слишком худ, от чего его костлявые плечи четко прорисовывались из-под старенькой рубахи. Кожа на его лице была тонкой и покрытой пятнами, вдобавок на его щеках росла бородка и усы, которым явно не хватало густоты для создания более мужественного образа.
Откусив кусок от печенья, и запив его травяным чаем, Марк поспешил похвалить хозяйку за ее кулинарные таланты.
— Такого угощения вы уже нигде не попробуете, — гордо произнес Луис. — Это семейный рецепт, а Луиза его единственная наследница, так как среди ее рода больше не осталось представительниц женского пола. И если нашим первенцем станем мальчик, и последующие отпрыски будут иметь лишний пальчик между ног, то этот рецепт канет в лету навсегда.
— Надеюсь, такое не произойдет, — высказал свое мнение Марк. — Жаль было бы не сохранить рецепт столь вкусного угощения.
— Мне нет дело до рецепта, — отмахнулся от слов Марка глава семейства. — Мне важнее всего наследник, которого я смогу учить настоящему мужскому делу.
— Ты ведь сам хотел дочь! — подала голос Луиза из соседней комнаты.
— Молчи, женщина! Не было такого!
— Вот трепло!
— Да помолчи же ты! — прокричал Луис и для весомости ударил кулаком по столу, после чего взглянул на Марка и досадно покачал головой. — Вот родит она, тогда я устрою ей такую взбучку, а то она уже позабыла вкуса мужских тумаков.
Луиза принесла мешочек с табаком и несколько сухих листьев гигантского дуба. Скрутив себе самокрутку, Луис поднес ее кончик к зажженной свечке, медленно принявшись ее раскуривать. Дым заклубился перед его лицом, от чего его лицо в полутьме дома поплыло и растворилось.
— Угощайся, — прокашлявшись, Луис принялся отмахиваться от густого дыма рукой.
— Благодарю, но я не курю. Бросил, очень давно.
— Давно? В десять лет, что ли?
— Нет, десять лет назад, — ответил каламбуром Марк.
— А для меня нет в жизни большего счастья, чем курево.
