Во-первых, там находился хозяин верблюда, он же поклонник Руни и поддельный туарег. Вообще-то по плану он должен был после выступления привязать верблюда к пальме за хозяйственными постройками, постелить рядом принесенную с собой циновку, улечься и ждать рассвета, чтобы уже тогда с жалким своим гонораром за участие в мероприятии и предоставление верблюда отправиться восвояси. Однако он, не сумев избежать соблазна, прихватил целое блюдо креветок-темпура под соусом харисса, оставшееся в баре, когда все общество удалилось на банкет. Правда, он надеялся осчастливить этим блюдом Рашида, но тот вместо благодарности выпустил лишь несколько колечек гашишного дыма из своей трубки. Тот ведь не знал, что Рашид, переселившись в пустыню, отрекся не только от плавания, но и вообще от моря и его продуктов. Короче, ничего ему не оставалось, как только слопать в одиночку незнакомую еду, которая поначалу пробудила в нем прекраснейшие мечты о далеких мирах. Бедолаге этому, непривычному к белковой пище, всю ночь казалось, что он вот-вот отдаст концы, фонтанами его рвало на циновке рядом с верблюдом, а тот, очень довольный поднесенными дарами, ловко вылизывал блевотину в песке. На рассвете Рашид, сжалившись над обессилевшим вконец человеком, уложил его в собственную постель, где тот метался в жару весь следующий день, пока верблюд стоически дожидался его под пальмой.
Во-вторых, там были еще двое: занудливый социолог, не терпящий вмешательства в свои планы, и швейцарец-бизнесмен; и как-то раз они вместе сидели за металлическим столиком на площади в тунисской деревне и попивали сладкий чай, но бизнесмен в заляпанных пятнами штанах отвлекся, увидев жирного чиновника с сигаретой «Бусетта» в окне жандармерии, и тогда англичанин пустил в ход тяжелую артиллерию и рассказал ему историю про верблюда с начинкой, но Прейзинг не принял эту историю за чистую монету, распознав в ней обычную байку, а вечером об этом уже и не вспомнил, когда решил покрасоваться перед хмельной компанией молодежи и в точности ее пересказал.
Очень скоро вооруженному ножами войску Квики попался на глаза верблюд под пальмой, а поскольку сам Квики соображал на удивление быстро, но литературу знал плохо и накануне слушал Прейзинга лишь вполуха, он при виде верблюда решил испробовать тот самый рецепт, вдохновив своих приверженцев перспективой отведать подлинное тунисское свадебное блюдо. Верблюда — тот легонько постанывал — отвязали от пальмового ствола и на веревке повели к бассейну. На упреки некоторых из отряда, что, дескать, нету у них ни барана, ни козы, нету и куропаток, Квики отвечал следующим соображением: чрезвычайные обстоятельства требуют проявить дар импровизации в полной мере, и уж как-нибудь, да найдется, чем начинить верблюда. Рашид, привлеченный верблюжьими стенаниями, появился у бассейна в сопровождении своей собаки с четырьмя игручими щенками поистине в неурочный час, и уж совсем глупо было связываться ради защиты животных с этой сворой пьяных людей, которые в чужой стране чувствовали себя ненужными обломками кораблекрушения. Вообще-то Квики хотел просто пошутить, ведь собаками он не питался: с оголенным торсом, закатав штаны, театрально перекидывая нож из одной руки в другую, он надвигался на смотрителя, но тот встал грудью за собак и выставил кулаки. Тот самый юноша-блондин, что накануне ночью подставлял свое плечо Квики с преданностью новичка студенческой корпорации, сзади подкрался к Рашиду и той самой теннисной ракеткой, которая помогла Билли добраться до пива, со всей силы стукнул его по голове. Удар подкосил бывшего смотрителя как свежий пальмовый росток, и он рухнул в бассейн лицом вперед. Пока могучие его легкие заполняла вода, ему слышались удары колокола с желтого буя.
Теперь, когда пролилась кровь, когда гибель смотрителя в воде встретили победным ревом, Квики понял, что дело вышло из-под контроля, а еще он понял, что из этого безумия нет пути назад, ухватился за веревку, силой заставил верблюда упасть на колени, под визг бывших своих сотрудников придавил ему ногами шею — стонущий верблюд устремил на него невинный взгляд огромных глаз — и сильным, точным ударом вонзил длинный нож прямо ему в сердце.
Протяжный, хриплый стон умирающего животного, донесенный ветром через пальмовую рощу и плотную ткань в белый шатер, спугнул тех двоих и прекратил их жаркую борьбу.
