- Попридержите язык, - миролюбиво велел ему виконт де Рибейрак. - Возможно, шрам на лице вашего юного хозяина, мастера Клааса, должен бы вам кое о чем напомнить. Ведь это именно он, как вам известно, добился моего изгнания из Франции. Или вы еще не в курсе всех подвигов вашего славного мальчика? Они значительно превосходят любые деяния бедняги Саймона.
- И все же… - начал Грегорио…
- И все же вы желали бы, чтобы Саймон вернул в Европу нашего красавчика Дориа или хотя бы отменил данные ему приказы. Вы также желаете, чтобы Дориа понес наказание за то, что очаровал и даже взял в жены несчастную дочь Марианы де Шаретти. Вы хотите, чтобы брак этот был аннулирован, дабы спасти репутацию девочки и наказать Дориа в полной мере. И в обмен на это вы готовы сохранить в тайне роль моего сына во всей этой истории.
- Лучше я бы и сам бы не смог выразиться.
- Я вижу, вы удивлены. Не только вы один, мастер Грегорио, получили юридическое образование. Вы ведь понимаете, что обрекаете мессера Дориа на смерть или на вечное изгнание?
- Именно таково было мое намерение, - подтвердил стряпчий.
- Но ведь он очень далеко от нас и еще может навредить вашей компании прежде, чем получит письмо от моего сына.
- Надеюсь, что он не успеет, - промолвил Грегорио. - Ибо тогда демуазель потребует полного возмещения убытков.
- За компанию. И она его получит, - ответил Джордан де Рибейрак. - Но за жизнь Николаса… - Он подбросил в воздух, поймал и с легким хлопком положил на край постели серебряную монету. - Видите ли, дорогой мой, участь Николаса такова, что он сам навлекает на себя соперничество, подозрения и враждебность других людей. Именно это и приведет его к гибели, и Пагано Дориа тут ни при чем. Я не стану платить вам за это.
- Но готовы ли вы выразить это на письме? - потребовал Грегорио.
- Разумеется, - подтвердил Джордан де Рибейрак. - Как только вы предъявите доказательства, что именно мой сын стоял за похищением девочки.
- Я могу доказать, что Дориа был нанят вашим сыном, и что именно он захватил в Антверпене ваш корабль.
- С моего дозволения! - немедленно парировал толстяк. - Разумеется, именно я одолжил Саймону корабль. Это я попросил сына открыть отделение нашей компании в Генуе и послать своего человека в Трапезунд. Вы ведь знаете, что мы с сыном очень близки.
- Так вы станете все отрицать, если я выступлю с обвинениями? - уточнил Грегорио. - И не подпишете никаких бумаг? И кто знает, что может случиться за это время? Ведь письма в Трапезунд идут целых четыре месяца. - Раненое плечо жгло огнем. - Я вижу, что не сумел поставить вас на колени, - заметил он с горечью.
- Очень мало кому это удается, - заявил виконт. - Но вы открыли мне глаза на очередную глупость сына, о которой я доселе не подозревал, и за это я благодарен. Разумеется, я не стану предлагать вам золото, ибо вы швырнете мне его в лицо. Взамен я помогу вам с комфортом добраться до дома и даже обещаю развлечения по пути для вас и для ваших людей.
- А ваш сын? - спросил стряпчий. - Чего вы ждете от него?
Толстяк поднялся с места и потянулся. Должно быть, в юности он был крепок и хорош собой… При некотором усилии можно было даже представить, как он мог произвести на свет такого сына, как Саймон.
- Если Дориа его обманет, Сент-Полу придется самому заняться этим делом. У него ведь теперь есть наследник, он свободен. Я буду очень удивлен, мой наивный друг, если Саймон вскорости не отправится в Геную или в другое место, где он мог бы поскорее получить известия от Дориа. Ведь вполне возможно, что тот и впрямь перешел дозволенные границы.
- Но станет ли сын слушать вас? - поинтересовался стряпчий.
Немного помолчав, толстяк наконец улыбнулся.
- О, да, конечно, Саймон меня послушает. Однако скажу вам правду, что над его супругой у меня нет никакой власти. Это предупреждение. Возможно, даже самое ценное предупреждение, какое вы когда-либо слышали в этой жизни.
Когда жар лихорадки начал спадать, еще некоторое время Николас чувствовал себя слишком вялым и оставался погружен в свои мысли. Однако очень скоро он опять оказался на ногах: веселый, любезный и услужливый, как и всегда. Слуги и наемники приветствовали его выздоровление. Имя Саймона Килмиррена ровным счетом ничего им не говорило, и они не хотели знать, кто нанял Дориа.
Также это мало что значило для капитана Асторре, и без того относившегося к шотландцу с величайшим презрением; и для Джона Легранта, который никогда о нем даже не слышал. Так что переменились по отношению к своему подопечному лишь Юлиус, Годскалк и Тоби. Стряпчий воспринял скрытность Николаса как личное оскорбление. Он не только еще пуще возненавидел Дориа, но отныне недобро косился и на Николаса, который сам не пожелал вызвать противника на поединок, и не позволил сделать это Юлиусу. Что касается двоих других, - то они уже высказали бывшему подмастерью все, что думали о нем, и не собирались отступаться от своего мнения.