- Ты уже сказал ему? - поинтересовался Юлиус с порога. - Святой отшельник - вот чего они хотят от вас, отче. Третья повозка в процессии, самая лучшая. Пальмовые деревья, пещеры, столп, на котором можно сидеть. Вас будут приветствовать по всему городу. Я умолял на коленях, но они сказали, что им сгодится только священник. Еще пообещали где-нибудь припрятать жаровню для тепла, если только лошади не взбрыкнут. Николас будет с вами.
- Одетый? - поинтересовался капеллан.
- Ваша вера вас согреет, - ответил на это фламандец, причем голосом, в точности повторяющим голос самого священника.
- В таком случае мне следует предположить, что сам ты будешь одет чрезвычайно тепло, - съязвил Годскалк. - И что это будет за костюм?
- Я лев, - с гордостью объявил Николас. - Козимино хотел настоящего, но ему сказали, что они подерутся с леопардом.
- И лошадям это тоже не понравится, - ровным тоном согласился капеллан. Да, теперь он лучше понимал, почему друзья так стремятся защитить Николаса, и сам на долю мгновения ощутил приступ жалости и к ним, и к нему самому.
В день празднества четверо представителей компании Шаретти двинулись по запруженным людьми улицам к пьяцца делла Синьория, где прошлой ночью собрали разукрашенные повозки. Тяжеловозы и волы должны были тянуть их по мостовой, и теперь повсюду лежали кучи свежего навоза. Друзья не солгали Годскалку, хотя и несколько преувеличили опасность: он и впрямь должен был изображать монаха на одной из подвод, но помимо набедренной повязки ему вручили еще длинный теплый плащ. Юлиус, шествовавший рядом, представлял римлянина. Доспехи его были сплошь усыпаны лепестками, - это хихикающие девицы (увы, тщетно) пытались привлечь его внимание из какого-то окошка. Николас шел чуть позади, держа львиную голову подмышкой, и дружески болтал с ядовито-розовым Тоби. Разумеется, все это было чудовищно и смехотворно. Все прочие участники процессии красовались в мехах и в шелках, украшенные перьями и самоцветами. Приближенные семейства Медичи рассаживались на позолоченных повозках, где изображали свиту волхвов; и даже Тоби в шелковом костюме со страусиными перьями оказался в их числе. Так неужели Медичи, искушенные в дипломатическом протоколе, позволили хозяину Тоби представлять льва?
Монна Алессандра, наблюдая за Николасом из коридора, издала громогласный вздох. Перед выходом из дома Годскалк попытался зажать льва в угол и вразумить его. Николас выслушал с почтением, завязал на шее шнурок, поддерживающий мех, и бережно уложил длинный хвост на сгиб локтя. Взяв со стола львиную голову, он натер ей глаза манжетой.
- Думаете, мой вид будет оскорбителен для Медичи?
Годскалк пожал плечами.
- Они должны были послать вам другой костюм.
- Я отнес его обратно, - пояснил Николас. - Понимаете ли, мой господин - Козимино, а не его дедушка.
На это капеллану было нечего сказать. Умен… Умен, как самый ловкий из торговцев. Такой острый, что того и гляди - порежется…
Когда они выбрались на пьяцца делла Синьория, лошади еще не тронулись с места, и с повозок, простоявших тут всю ночь, только начали снимать покрывала. Внезапно пошел дождь. Шум толпы и визгливые голоса тосканских актеров внезапно перекрыли призывные вопли организаторов шествия, доносившиеся из четырех или пяти разных мест, хриплые и грубые, словно воронье карканье. Тоби исчез, - его уволок за собой какой-то парень в ливрее Медичи. Юлиус двинулся следом.
- А вот это, наверное, для нас, - заметил Николас. Платформа, последняя из четырех, стояла между желтым палаццо Республики и соседним зданием, с которым составляла прямой угол. Тюрьма, крепость, дворец Совета, - палаццо затмевал собой все серое небо. Его резные укрепления и башня возносились так высоко, что едва не растворялись в облаках, и откуда-то с небес доносился колокольный звон. Понемногу шум внизу утих, а затем принялся нарастать вновь. На огромной подводе Годскалк вскоре обнаружил место, засыпанное песком, с нарисованной пещерой и пальмой. Взобравшись по ступеням, он пролез внутрь, чтобы укрыться от дождя; там уже сидели двое других отшельников.
- Где лев? - внезапно послышался голос снаружи. Священник вновь выполз из пещеры.
Лев стоял, прислонившись к соседней платформе, и небрежно помахивал хвостом, переброшенным через руку. На повозке возвышалось нечто очень большое, закрытое тканью; там трудились какие-то рабочие, то и дело обмениваясь взволнованными репликами с Николасом. Дождь капал ему на лицо. Не замолкая ни на миг, он надел львиную голову, и теперь его голос доносился изнутри, гулкий, как из бочки. На платформе мужчина в потрепанной черной шапочке, размахивая руками, внезапно подошел к самому краю. Двое рабочих, стянув покрывало, явили взорам собравшихся огромную терракотовую статую святой Анны на скале, с площадками для актеров. Четвертый мужчина, перегнувшись через колено изваяния, пытался вновь натянуть на него ткань. Человек в черной шапочке свирепо уставился на Николаса.
- Мой Марцокко! - воскликнул он вдруг.