Николас улыбнулся. Площадь понемногу пустела. Подвода с вельможами и леопардом уже тронулась в путь, а за ней и вторая, откуда с недовольством выглядывал Тоби. Мимо протолкалась монахиня, возглавлявшая группу девушек, переодетых ангелами.
- Это певцы, - пояснил рыжеволосый. - Нам пора убираться с платформы. Маэстро?
Скульптор, не обращая внимания на дождь, неотрывно взирал на Николаса. Опытный взгляд художника оценивающе созерцал лицо, большие глаза чуть навыкате, крепкие плечи, узкие бедра и длинные ноги.
- Возьмем его с собой, - заключил он наконец. - Он знает, о чем говорит.
Рыжеволосый обратился к фламандцу:
- Тогда вам придется пропустить процессию. Мы сейчас вернемся в мастерскую маэстро.
- А я и не ради процессии сюда пришел, - сказал Николас. - Мне почему-то казалось, что вы немец…
Монахиня тем временем громогласно выражала свое восхищение изваянием святой Анны. Скульптор поклонился ей и, спустившись с повозки, медленно двинулся прочь сквозь толпу восхищенных зрителей. Отложив в сторону львиную голову, Николас помог нескольким раскрасневшимся девицам взойти по ступеням на платформу, где они принялись располагаться в изящных позах.
- Нет, я не немец, - сказал рыжеволосый, - хотя некоторое время и работал в Германии. Меня зовут Джон Легрант. Мой король - юный Джеймс. - Он помолчал, затем оглянулся. - Что, не любите шотландцев?
- Львы не слишком разборчивы, - послышался ответ. - Я их люблю, но они не любят меня. Мое имя - Николас. Я знаком с одним очень неразговорчивым отшельником. Вы вдвоем с ним замыслили весь этот спектакль?
Годскалк поднялся и с достоинством сошел с подводы.
- Ничего подобного, - заявил он. - Я решил, что один математик без труда вычислит другого. А маэстро, кстати, трудился над часовней Мартелли в Сан-Лоренцо. Николас, ты знаешь, что это паж Дориа привел леопарда?
- Дориа? - переспросил Джон Легрант.
- Пагано Дориа, - пояснил Николас. - Вчера ночью он послал своего человека, чтобы тот повредил ось на подводе Годскалка. Паж хотел убедиться, все ли осталось, как прежде. Но, разумеется, мы исправили поломку. Платформа в безопасности, отец Годскалк, так что, если хотите, возвращайтесь в свою пещеру.
- А какой смысл? - воскликнул рыжеволосый. - Я пригласил одного, приглашаю и второго. Конечно, мастерская - это не дворец, но горячее вино мы найдем.
- Мне нужен шкипер, - сказал Николас.
- Не гони лошадей, - отозвался на это Джон Легрант. - Пока тебя пригласили только на горячее вино. Со стороны уроженца Абердина - это уже немало.
Николаса и Годскалка провели в настоящий лабиринт зданий и мастерских, расположенных в саду за углом собора. По утоптанной тропинке маэстро направился к своей хижине, крепко держа фламандца за руку. Джон Легрант с капелланом шли следом, болтая по-английски. Войдя внутрь, скульптор уселся на ящик, на котором лежала атласная подушка, проложенная и перепачканная во многих местах. Годскалк скинул мокрый плащ и пристроился на лавке, а Легрант, разведя огонь, стал готовить вино. Николас выбрался из львиной шкуры и повесил ее рядом с двумя ночными колпаками, шляпой и полотенцем на вешалке, плечики которой оканчивались искусно вырезанными деревянными пальцами, а затем медленно прошелся по мастерской, внимательно разглядывая все вокруг.
Горячее вино оказалось необычайно крепким. Позже Годскалк припоминал все происшедшее лишь отрывочно. От жилища скульптора у него в памяти сохранился запах масла, земли, каких-то минералов и насекомых; он помнил блеск мраморной пыли, покрывавшей табуреты и скамью, на которой он сидел, белую заскорузлую тряпку и инструменты у дверей. Он помнил закрытые ванночки, от которых шел запах клея и воска; помнил, как Николас остановился рядом с ящиком, полным разноцветных тканей, и смотрел на свернутые в трубочку наброски. Еще там был глиняный кувшин с карандашами, связка кистей, стена, завешанная ножницами, молотками, пилами, и другая, к которой были привалены лестницы, леса, подставки и деревянные щиты. Имелись в мастерской также целые полки мраморных бюстов и глиняных моделей, бронзовые фигурки и незаконченные конечности, а в глубине помещения - большое зеркало, отражавшее свет. Сегодня здесь не было посторонних по причине праздника, но кто-то оставил на столе кусок пергамента, приклеившийся к столу, и выложил свинцовый грифель, а кто-то еще опрокинул корзинку с угольными палочками, и теперь нежные черные стерженьки превращались в пыль под шагами Легранта, пока Николас, опустившись на корточки, не принялся их собирать.
- Вот так и сиди, - велел ему скульптор.
Фламандец встрепенулся.
- Это гонорар маэстро за то, что ты взял его голову, - пояснил Джон Легрант. - Он хочет тебя нарисовать. А тем временем мы можем поговорить. Пить ему позволено?
- Нет, - рявкнул скульптор. - На одном колене, с поднятой рукой… вот так… Джон, дай мне мел. Гиберти! Брунелески! Нет сейчас, он не шелохнется и не выпьет ни капли, пока я не закончу. И снимите с него рубаху. Я сказал что-то смешное?