— Неважно дорогой мой. Лучше присядь.
Мы отошли от Маши и присели в другом углу комнаты.
— Скажи, ты веришь в странности?
— Смотря, что вы имеете в виду. Например, то, что вы подмешали, что-то моей дочке в воду и дали выпить – это как минимум странно, то, что мы здесь, а не замёрзли там на улице до сих пор – тоже странно. Да и некоторые вещи, происходящие здесь…
— Вы кого-то видели? Верно? Но не можете понять, насколько это странно или же наоборот? Возможно, вы что-то слышите, что не слышат другие. Но это не даёт право им вас осуждать. Однако они не поймут. Даже сейчас в этот момент, о вашем спасении никто не переживает.
— О чём это вы… — медленно произнёс я.
В эту минуту в комнате снова оказалась девочка. Она стояла рядом с этой женщиной и держала у неё на плече руку.
Потянувшись к себе в карман, незнакомка достала оттуда колоду каких-то карт и некоторое время перемешивала их, затем произнесла:
— Сдвинь колоду, будь добр.
Я молча сделал то, что она просит.
Выложив передо мной четыре карты, она попросила задать меня вопрос, который больше всего меня интересует.
— Понравится ли моя дочь?
— А теперь давай посмотрим, что они нам скажут. – Она водила рукой над картами затем остановилась на третьей.
Медленно перевернув карту, я увидел колесо фортуны.
— Я так понимаю это удача? То есть она поправится?!
— Э-э-э не спеши, дружок. Фортуна означает удачу, но всем известно, как она повернётся так и будет. Если сейчас всё хорошо, то завтра может стать всё гораздо хуже… Давай посмотрим ещё одну карту, чтобы понимать наверняка. – Перевернув следующую карту, там была женщина, восседающая на троне. – Верховная Жрица. Пока не известно, станет ей хуже или лучше. Даже высшие силы не…
— Лидия Борисовна! Вы что здесь устроили?! – это был голос отца Валерия. – Боже, вы опять кому-то пытались запудрить мозги своими картами?! Это был последний раз! Отец Александр, увидите её в комнату и закройте там!
На удивление эта женщина не проронила ни слова, но по её взгляду, ей было это больно.
— Простите, пожалуйста, она не должна была к вам попасть. У неё муж умер вот у неё разум-то и затуманился всякой ерундой. Ещё раз извините, она больше вас не побеспокоит. – Поклонившись мне, они покинули комнату, и мы снова остались с Машей вдвоём.
Падение вниз было жестковатым, но терпимым. Здесь было уплотнение снега, хорошее такое. Поэтому можно сказать, что прыгал он на землю почти на прямых ногах, по всей видимости. Палатка за что-то зацепилась и метрах двадцати от нас ждала, пока её заберут.
Буря уже вовсю бушевала, закидывая лицо снегом, не давая возможности продохнуть и нормально посмотреть вперёд. Возвращаться уже нет смысла, но мы могли успеть спасти палатку.
— Ты как? – крикнула я сквозь ветер, прикрывая лицо руками.
— А ты не видишь?! Хреново!
— Для верующего ты слишком грубо выражаешься! – я хотела немного подшутить над ним.
— Очень смешно!
— Никуда не уходи! Я сейчас вернусь!
Оставив Демида, я пошла побыстрее за палаткой, чтобы её не унесло, пока есть возможность укрыться. Было жутко холодно, но это единственный шанс выжить.
На удивление здесь не было много снега, или здесь что-то иное, потому что я шла спокойно, утопая только по голени в снегу.
Добравшись до палатки и забрав ее, я притащила её к Демиду.
— Залезай! – крикнула ему.
— Что?
— Я говорю залезай, если не хочешь отморозить себе, все, что можно!
— Но она не закреплена…
— У тебя есть другие варианты?!
Демид послушал меня и пополз внутрь. Когда он смог туда залезть, я залезла вслед за ним. Застегнув вход, мы, кажется, были в безопасности.
— Спасибо… Но не надо было…
— Хорошая попытка, но нет. Ваши спасли нас, я спасла тебя. Мы квиты.
— Господь воздаст тебе за спасение…
— Пусть он лучше поможет тебе, пережить эту бурю и отправиться назад. Что с ногой?
— Не знаю, бедро сильно болит, не могу встать…
— Это точно не ушиб, и несильный ушиб, иначе ты бы смог встать. Думаю, тебе нужен рентген, но время покажет. Кто знает, может, чудом всё пройдёт у тебя.
— Врач говорил, что у меня плохие кости. Ревматизм… или… не помню, как называется, в общем – плохие кости. Малейшее падение и может быть перелом. Это ещё год назад мне говорили.
— Тогда зачем геройствовал? Разве нельзя было всем потесниться в той палатке? Хуже ведь не было бы.
— Всё не так просто…
— Кажется, мы никуда не торопимся.
Тяжело вздохнув, он начал:
— Это было около двух или трёх месяцев назад… в городе оставаться было опасно. Начались мародёрства, кто-то в панике просто убегал. У меня был сын – шесть лет было… — глаза Демида покраснели, он сдерживал подступающую горечь, — они… они… прости, это тяжело вспоминать…
— Ничего, продолжай.