— Оленька, дорогая… пойди пока в другую комнату, пока мы тут обговариваем свои дела. А потом мы разберемся, как дальше быть ладно? — девочка покивала головой и ушла за стенку. Я же продолжила пытаться узнать правду у того, кому осталось совсем немного. – Продолжим? Слегка надавив пальцем на нож, я видела как ему больно. – Говори! Что стало с прошлой группой?! Почему он сказал, что вы отбираете детей?! Либо ты отвечаешь, либо твоя смерть будет настолько напрасной, что тебя ни примут даже в ад! Останешься блудной душой скитаться!
— Ты что… проповедник? – тяжело дыша произнёс он.
— В каком-то смысле. Можешь исповедаться мне, разрешаю.
— Я ничего не знаю! У нас был приказ, зачистить этот сектор и забрать отсюда детей! Я не вру!
— Зачем они вам?!
— Не знаю я! Говорю же! Мы приказ выполняли, приказ командира! Нам сказали, при попытке сопротивления открывать огонь! Не знаю я зачем! Не могу тебе добавить информации!
— Вертушка – это правда?!
— Да… она прилетает раз в неделю с припасами… плюс-минус день… может, с задержкой из-за непогоды прилететь! Они действительно забирают детей! Наша задача была вывезти детей из этого сектора, остальное не наши проблемы…
— Откуда у гражданских оружие?!
— Точно не помню… знаю, что вроде здесь был склад с оружием и очень слабенький гарнизон, в котором оставалось несколько человек… Оружие должны были вывезти, но не успели… Ввиду беспорядков гражданские захватили горнизон забрали оружие… Видимо, по этой причине сказали, что они опасны…
— Почему-то я тебе не верю.
— Это правда… всё что знаю, я рассказал… командир точно знает больше… тебе… следует поговорить… с ним… — Говорить ему становилось всё тяжелее, и я решила помочь ему.
— Не бойся. Всё будет хорошо. С Максом я тоже поговорю.
— Ты…?! -—в его глазах было большое удивление, но он не успел договорить, потому что я протолкнула нож до конца. Его взгляд застыл в этом положении.
С ним было покончено. Оставшиеся двое чудиков ни о чём не знают и это хорошо. Я рада, что мы разделились. Теперь нужно было поговорить с девочкой.
Я вошла в комнату, в которой она ушла, но её здесь не было. Осмотревшись по сторонам, я всё также не видела её.
— Оленька, ты где? – тихонько позвала я её. – Выходи, я не собираюсь обижать тебя.
Действительно… тётенька которая только же завалила взрослого дядю ножом, а её папу этот дядя пристрелил – о каком доверии речь?! Наверное, я бы тоже спряталась и не высовывалась, окажись в такой ситуации, и постаралась бы вообще не контактировать с таким взрослым. С другой стороны, а что ей ещё делать? Ей некуда пойти и не к кому, а если остаётся одна – погибнет.
— Эй, красавица… Оля… выходи, я честно тебя не обижу. Вот смотри… — я откинула винтовку в сторону и подняла руки вверх. – Давай поговорим. Мы никуда не пойдём, пока ты не решишься. Я хочу узнать у тебя правду.
С балкона послышался шорох и закутанная в одежду, оттуда вышла эта маленькая девочка с грустными глазами:
— вы точно меня не обидите?
— Честное слово. У меня нет цели тебе навредить, я просто хочу поговорить с тобой. А потом ты сама решишь, оставаться тебе или идти со мной. Договорились?
— Ладно…
Она была красива: голубые глаза, волосы до плеч – отец явно о ней заботился. Не сказать, что одежда самая новая, но и не старая. Курта у неё была с цветочками, и лёгкая шапка.
— Скажи мне пожалуйста, как давно эти дяди в военной форме появились в вашем городе?
— Не знаю…
— Ты умеешь считать недели? Знаешь, сколько дней в неделе? – нужно было постараться её разговорить. Она ещё может не понимать, что такое недели.
Повертев головой в ответ, я поняла – будет сложно. Но девочка куда-то пошла, в другую комнату. Я пошла за ней.
Войдя в комнату, я увидела ужасное зрелище: окна заколочены фанерой и прикрыты матрацами; обои на стенах изорваны; лампа оторвана и в углу стоит маленькая кровать – видимо, на ней спала девочка. Но она повела меня не за этим, а показать календарь на стене.
— Двадцать пятое июля… что бы это могло значить? – пробубнила я себе под нос.
— Папа сказал, это важный день. Он сказал: «это день, когда они вторглись в наши дома…», и всегда с грустным лицом смотрел на это число. Он мне не говорил почему.
— Я поняла. Это, видимо, день первой экспедиции, которую сюда отправили… А ты помнишь, что здесь происходило?
Девочка кивнула.
— Да… Много людей кричали… были слышны повсюду «хлопки»… много «хлопков», — под хлопками, она имела в виду выстрелов, — было страшно… Папа взял ружье, выбил стекло и делал «хлопки» через него… Я не видела, потому что спряталась в другой комнате под столом… Через сколько-от времени всё затихло, папа сказал, что нас больше не побеспокоят. А сейчас пришли вы и папа… папа… — девочка начала всхлипывать, потому что была сильно расстроена. Я постаралась её успокоить.
— Тише, тише… всё будет хорошо, — говорила я ей, прижимая к себе. – Я тебя не брошу, слышишь? Мы отсюда выберемся.