И пахло плохо. Теперь в Лесу чувствовался гадкий запах, словно в этой новой густой темноте незаметно разлагалось мертвое тело.
Остановившись на привал на хорошо знакомой ему поляне, Мэтти привычно сел на бревно, куда он всегда садился, когда готовил. Внезапно бревно развалилось под ним, и, поднимаясь, он был вынужден отряхиваться от гнилой коры и оттирать мерзко пахнущую слизь с одежды. Бревно, которое так долго здесь пролежало, крепкое и удобное, просто рассыпалось на кусочки мертвой древесины. Теперь Мэтти больше никогда не сможет на нем отдохнуть. Он отбросил дерево ногой и увидел, как бесчисленные жуки бросились на поиски нового убежища. Его сон сделался беспокойным, мучили кошмары. У него начала вдруг болеть голова, горло саднило.
Но он был уже недалеко. Поэтому Мэтти продолжил свой путь, хоть и с трудом. Чтобы отвлечься от того, что Лес стал таким неприятным, он стал вспоминать себя мальчиком. Он вспомнил первые дни, когда начал называть себя Свирепейшим из Свирепых, а еще свою дружбу с девушкой по имени Кира, дочерью слепого.
Каким все-таки самодовольным и наглым он был мальчишкой! У него не было отца, а мать, нищая и озлобленная, с трудом добывала еду для детей, которых она не хотела и не любила. Сам же Мэтти по мелочи воровал и отчаянно хулиганил. Большую часть времени он проводил в разношерстном обществе чумазых пацанов, которые готовы были на все, чтобы выжить. Грубость, царившая в селении, научила его красть и врать; если бы он вырос там, то оказался бы в тюрьме или еще чего похуже.
Но в Мэтти всегда было что-то доброе, даже несмотря на то, что он старался это скрыть. Он любил свою собаку, раненую дворняжку, которую он нашел и выходил. И в конце концов он полюбил и увечную девушку по имени Кира, которая никогда не видела своего отца, а ее мать умерла, оставив ее сиротой.
Она с улыбкой звала его чумазик и закадычный друг. Она заставила его отмыться, научила хорошо себя вести и рассказывала истории.
— Я Свирепейший из Свирепых! — однажды похвастался он ей.
— Ты чумазейший из чумазых, — ответила она со смехом и впервые в жизни отправила его в ванну. Он сопротивлялся и ругался, но на самом деле ему понравилась теплая вода. Он никогда не любил мыло, хотя Кира дала ему собственный кусок. Но он чувствовал, как многолетние наслоения грязи слезают с него, и понимал, что может стать чище, лучше.
Бродяжничая как обычно, Мэтти изучил запутанные тропы Леса. Однажды он впервые оказался в Деревне и познакомился со слепым.
— Она жива? — спросил, не веря, слепой. — Моя дочь жива?
Возвращаться Видящему было очень опасно. Те, кто несколько лет назад попытался убить его, кто оставил его умирать, думали, что добились своего. Слепого бы немедленно убили, если бы обнаружили, что он вернулся. Но Мэтти, мастер уловок, привел его тайно, ночью, и они первый раз встретились с дочерью. Он видел, как Кира узнала разломанный камень, который слепой носил как амулет и который совпал с ее собственным кусочком камня, доставшимся ей от матери. Мэтти видел, как слепой трогает лицо дочери, узнает ее, и молча наблюдал за тем, как они горюют по матери Киры, а их сердца соединяются в этой утрате.
На следующий день, когда стемнело, он повел слепого обратно. Но Кира не захотела пойти с ними. Тогда было еще рано.
— Наступит день, когда я приду, — сказала она Мэтти и отцу, которые уговаривали ее пойти с ними в Деревню. — Пока есть время. И у меня есть дела тут.
— Наверное, есть какой-то молодой человек, — сказал слепой Мэтти, когда они отправились в путь без нее. — У нее такой возраст.
— Не-а, — сказал Мэтти презрительно, — это не про Киру. У нее есть идеи получше. В любом случае, — добавил он, — у нее жуть калечная нога. Повезло еще, что ее не отдали тварям. Хотели ведь. Оставили только потому, что она умела делать то, что им нужно было.
— Что именно?
— Она цветы выращивает и…
— Ее мама тоже выращивала.
— Да, мама и научила ее, а еще делать из них цвета.
— Красители?
— Да, она красит нить, а затем делает из нее картинки. Никто так не умеет. У нее словно волшебство в пальцах, так говорят. И для этого она им нужна.
— Ее очень уважали бы в Деревне. Не только за ее талант, но и за вывихнутую ногу.
— Поворачивай тут.
Мэтти взял слепого за руку и направил его в нужную сторону, туда, куда сворачивала тропа.
— Осторожно, тут корни.
Он заметил, что один корень приподнялся и слегка хлестнул слепого по ноге, обутой в сандалию. Это очень напугало Мэтти, он боялся всю обратную дорогу, потому что по опыту знал: Лес дает слепому небольшое Предупреждение. Больше он не впустит его.
— Она придет, когда будет готова, — успокоил он отца Киры. — А пока я буду вашим связным.
Но Киру он не видел уже два года.
Мэтти, спотыкаясь, вышел из Леса и зажмурился от яркого света. Он шел в густом мраке деревьев уже много дней, так что почти забыл, каково это — быть на свету.
