Эта идея – торчать одному в новом мире и ждать, когда откроется следующий просвет, – вместе с её снисходительным тоном стали последней искрой, подпалившей вяло тлеющий костерок моего терпения, и я вспыхнул:
– Просто признай – дурацкие колбочки тебе важнее меня! Мы летим на другую планету, а ты выбираешь стекляшки! – Я отбросил руки матери и, забравшись на три ступеньки по трапу, возмущённо уставился на неё сверху вниз.
– Конечно, нет! – Она обошла трап сбоку и осторожно, по-доброму заглянула в глаза. – Иди же, посадка заканчивается.
Лучше бы закричала. От её тихого голоса я почувствовал себя и вправду скандалящим ребёнком и отвёл взгляд.
– Но, я бы мог… – начал я.
– Никого, кроме меня, на грузовой не пустят. Там нет безопасного места, – перебила она.
По трапу взбежал опаздывающий господин и толкнул меня, заставив прижаться к перилам.
– Иди. Не маленький уже, думаю, справишься с перелётом без меня? – мама тут же протянула руки через перила и сжала мои ладони.
Я закатил глаза в сторону серых туч, понимая, что всё-таки придётся лететь одному. Мама тут же почувствовала моё смирение.
– Люблю тебя больше всех на свете.
С этими словами она выпустила меня и я, не удостаивая её ответом, поплёлся вверх по лестнице.
Вслед мне донеслось:
– Увидимся через несколько часов!
Перед самым входом я остановился, в последний раз обернулся на мир, который предстояло покинуть. Мама уже скрылась из виду – наверное, убежала к своей лаборатории. Святая Земля дремала в предрассветных сумерках.
Монументальные здания тёмно-серыми силуэтами возвышались на горизонте. Уже очерченные багровыми лучами рассвета, они, словно клыки древнего существа, врезались в небо. Всё как-то мерзко и тоскливо.
Но как глупо! Не навсегда же прощаемся. Я одёрнул себя и шагнул в салон.
Занял место между двумя пассажирами, пристегнулся. Кресло оказалось далеко от иллюминатора. Да какая разница, ещё успею насмотреться.
Рядом сидела фифуля с бледным, отливающим серостью лицом и барабанила длиннющими тетрарадонитовыми ногтями по подлокотнику.
– Почему ты не сдал её в багажное отделение? – кривя губы, спросила фифуля и указала на чехол с укулеле в моих руках.
Я не собирался отвечать на глупые вопросы всяких проходимцев, поэтому решил осмотреть салон. Внутри ничего интересного. Серо, душно.
Я ненавидел оставаться один среди незнакомых людей. Так особенно остро чувствовалось одиночество. Чтобы не мучиться, отдал мысленный приказ амультаре: включить музыку погромче и отвернулся от фифули.
Лысый мужик с противной волосатой родинкой на носу.
«Замечательно».
Пришлось смотреть в потолок.
Музыка не успокоила и не отвлекла. Мысли активнее закружились вокруг навалившихся проблем. Месяц назад случился полный крах всего: на целых два года маму переводили в ботаническую лабораторию на Живу. В Наукоград – «величественный оазис знаний», как они его называли. Впрочем, в его «величественности» я сильно сомневался.
Сбылась мамина мечта, а мне пришлось оставить всю привычную жизнь за бортом дирижабля.
Мама клялась, что мне понравится в Наукограде – супер технологичном месте, куда слетаются лучшие умы сверхновых людей. Где детям предоставляется прекрасное образование, жизнь в новейшем городе, идеальная экология и бла-бла-бла…
Я же ко всем этим ботанским прелестям относился скептически. Если командировка затянется на пять лет, десять или навсегда? Что дальше? Поселиться на чужой планете? Учиться на биолога? Ковыряться в земле, как мама, и восхищаться каждым найденным корешком?
Казалось, дирижабль не отошёл от станции, поэтому я немало удивился, услышав обращение бортового компьютера:
– Внимание пассажирам! Дирижабль S-67 набрал достаточную высоту и готов к переходу в просвет. Просьба оставаться на своих местах.
Я резко вдохнул и вжался в спинку кресла, ожидая удара, толчка или чего угодно при переходе через просвет. Фифуля вцепилась в подлокотник так, что даже, втянула тетра-ногти в подушечки пальцев. Ничего не происходило. Я тщетно вглядывался в иллюминатор, но оставалось неясно, далеко ли до просвета.
– Внимание пассажирам! Дирижабль S-67 благополучно преодолел просвет. Мы находимся в небесном пространстве планеты Живы и пролетаем над горным хребтом Щит Мтори, расположенным на Иордическом острове. Приблизительное время пути до Наукограда – пять часов тридцать минут.
Пять часов до Наукограда – это значит, что просвет открылся близко к месту назначения.
Пассажиры таращились в иллюминаторы, но я по-прежнему не видел ничего, кроме неба, которое у нас на Святой Земле такое же серое. Потеряв к нему всякий интерес, я расслабился и сполз по креслу, устраиваясь поудобнее. Подумал, не запихать ли укулеле под сидение, но остановился.
– Хе-ей… щстт… – зашептали голоса в голове.
– О не-е-т! – проворчал я, сжимая чехол в руках.
Только этого не хватало! Я бросил взгляд на соседей. Во встроенном в руку кармане у меня лежали таблетки, но не хотелось доставать их при всех и привлекать лишнее внимание пассажиров.
– Ккк… ааллщщ… – крыльями бабочки шелестело эхо.
