– Ну ничего себе «что-нибудь»! Я вспомнил, это ж не поход, а хрен знает что! Совершенно провальная затея. Два года гнить под Аккой – если не больше – и все!!! Никакого Иерусалима, никакого освобождения Гроба Господня, никакого триумфа и оркестров! Эй, Гунтер, что ж это деется? – не унимался Казаков. Гунтер все это время тоскливо на него смотрел. – Ну они, местные – понятно. Они ничего не знают, что их ждет, они вроде как первый раз живут. Но мы-то, мы-то знаем, что будет дальше!
– Нет, не знаем. – Голос Гунтера звучал сухо и бесстрастно.
– Что?! – Серж словно подавился на середине патетической тирады.
– Я говорю: нет, не знаем мы с тобой, что будет дальше. Это не тот 1189 год.
– Ну ты, брат, завираешь. Здесь, знаешь ли, не самое подходящее время для подобного рода завиральных идей. Ты только не начинай про пространственно-временной континуум и его таинственные свойства. Нам сейчас не до всей этой элитности.
– Нет, Серж. Нет тут ничего ни элитного, ни завирального. Это правда. Это не тот 1189 год. Уже не тот. Понимаешь – уже! Сколько можно талдычить, я, кажется, все объяснил! Здесь может быть все что угодно. С того дня 13 августа… Разве ты не понял, что тогда произошло?
– А что произошло? То, что я оказался в этом – чтоб его! – 1189 году? Так тут думай – не думай, такие аномальные явления понять невозможно. Полная фигня, одним словом. – Серж хохотнул. – Доводилось мне иногда натыкаться на сообщения о необъяснимых явлениях – цирк да и только. То какую-нибудь дамочку инопланетяне похитят – высокие светловолосые красавцы шесть метров роста, – истинные арийцы одним словом, то еще эти летающие тарелочки с зелеными человечками… Экстренное сообщение: у гражданки Н. из города Мухосранска на огороде приземлилась летающая тарелка, зеленые инопланетяне потоптали посевы клубники, ободрали крыжовник, нагадили на крыльце, а потом улетели. И что самое интересное – в это же самое время в штате Колорадо пронесся тайфун невиданной силы, а в небе видели диск размером шесть на восемь км, который медленно вращался и двигался в сторону канадской границы… – Серж глупо хихикнул и искоса посмотрел на Гунтера. – М-да-а… что-то я разговорился? Хм…
Гунтер усмехнулся и, прищурившись, разглядывал Сержа. Он начинал нести полнейшую, бессмысленную чушь.
– Так пойдешь с нами или нет? Или будешь здесь строить укрепрайон с дотами, траншеями и бункером? Отсиживаться?
– Я? Отсиживаться? – возмутился Казаков. – Двигай ты, знаешь куда?..
– И двину. А ты – за мной. Самое главное, никуда не сворачивай. Ты уж меня извини, но, по-моему, тебе следует нормально отоспаться. Знаешь, почему?
– Адаптационный стресс, – заявил Сергей со знанием дела. – Четвертую неделю маюсь. Ты психологию изучал? Ах, нет? Смотри: я проторчал здесь почти месяц. Постоянное напряжение. Незнание обстановки.
– Как – незнание? – поднял бровь Гунтер. – Ходил по округе, разбойничал, понял, где можно достать еду. Окружил себя целой линией Мажино, маршал Петен зарыдал бы от зависти. Интересно, а если бы на тебя танки поперли, что бы с ними случилось?
– К северу болота, юг и восток прикрыты лесом таежного типа, с запада овраги. Никакой танк не пройдет, – автоматически сообщил Казаков и тут же помотал головой, поняв, что сморозил глупость. Нету здесь танков. А эта фраза – остаточное явление испуга, действовавшего на подсознательном уровне. Засуньте белого медведя в Сахару или бенгальского тигра в амазонские леса. Помучаются и сдохнут. Обстановка чужая. Все, начиная от рельефа и заканчивая вцепляющимися в шкуру паразитами, – чужое. А человек – такая тварь, что, если не помрет сразу, то выживет обязательно.
– Ты сейчас оказался среди своих, – медленно проговорил Гунтер, наблюдая за Казаковым. – Почти месяц ты только и делал, что выживал. Постоянно был в заботах. Еда, какая-никакая оборона своей берлоги. Боязнь, что тебя найдут. Непонимание, что случилось и где ты. Сейчас тебе все объяснили. Что бы ты там ни говорил, но я для тебя – свой. Ты расслабился. Такое расслабление…
– Такое расслабление заканчивается истерикой, потерей внимания и притуплением чувства опасности, – напряженно хихикнул Сергей. – Что ты сейчас и видишь. Правильно, надо отоспаться. Мир изменился. До тринадцатого августа он был одним, от тринадцатого до сегодняшнего дня – другим, а с этого вечера – третьим. Пойду-ка я спать, в самом деле. Переночую в кабине. Надеюсь, на мое имущество, жизнь и девственность никто не собирается покушаться?
– Иди, иди, – усмехнулся Гунтер. – Рассветет – разбужу. Только с кулаками спросонья не лезь.
– Иду, иду уже! Хватит барабанить. Дверь выломаешь! Господи, да кого принесло в такую рань?
