– Эй, кто-нибудь! – громко позвал Конрад по-арабски, и дверь моментально приотворилась. Вчерашний бородатый сарацин самого разбойного вида. Такими только пугать маленьких наследников европейских благородных семей – всклокоченная угольная бородища до глаз, мрачнейший взгляд, покрытые жестким черным волосом руки, кривой ятаган… – Принеси-ка, почтенный, поесть.
Сарацин молча отбыл в глубины башни. Маркграф, обнаружив за ширмой то, что ему незамедлительно требовалось – прикрытый крышкой бронзовый чан – сделал свои дела, и, едва успев завязать тесемки на шароварах, выглянул: разбойник уже выставлял на стол блюда с горячим мясом, обильно политыми маслом лепешками, чашечку с медом и кувшин. Наверняка вино – Саладин внимателен к своему другу, как и всегда.
Быстро прочтя Pater и Ave, Конрад приступил к трапезе. Еда была вкусной и обильно приправленной лучшими специями, доставлявшимися в Святую Землю по Великой Дороге Шелка, начинавшейся в безумной дали, Катае и Индийских княжествах, где будто бы унция перца стоит несколько медяков, все люди ездят заместо лошадей на слонах, и короли каждый день дарят своим наложницам по огромному алмазу – настолько богаты чужедальние государи.
Вскоре маркграф заскучал. Салах-ад-Дин, видимо, нагрянет поздно вечером, сразу после молитвы. Пойти прогуляться нельзя – чем меньше любопытных глаз заметит присутствие в Иерусалиме необычного, одетого сарацином, европейца, тем лучше. Почитать нечего, кроме оставленного султаном томика Корана. Все еще надеется обратить союзника-христианина в Ислам… Конрад пробежался глазами по мухаммедовым сурам, старательно начертанным умелым писцом, но отложил книгу Пророка в сторону. Он и так знал ее почти наизусть, не хуже Евангелия. Многие европейцы, обитавшие в Святой Земле, понимали, что выжить тут можно, только зная обычаи и верования коренного населения, а потому прилежно учились, совмещая знания о арабском востоке со своей верой и привычками. Правда, получалось это далеко не у всех. К великому сожалению.
«Когда Рено приехал в Палестину, – неожиданно подумал Конрад об одном из таких не приемлющих чуждую культуру людей, – ему приходилось трудно… Он предполагал, что весь свет, каждый сарацин, египтянин, армянин или нубиец должен существовать так же, как его предки и родственники в Бургундии. Он не пожелал стать частью Святой Земли, а поэтому Саладину пришлось воспитать его силой и долгими годами… Господи, каким же стервецом был тогда Рено! И, что характерно, не исправился с возрастом, разве что теперь не выставляет свой бешеный нрав напоказ, предпочитая действовать втихомолку… Султан в нем уверен, а вот я считаю, что Рено де Шатильон – самое слабое звено в нашем замысле. Он может все провалить либо из-за своей невероятной самоуверенности, либо просто из стремления делать гадости всем и каждому».
Маркграф Конрад вспомнил о человеке, который уже два года считался мертвым, а если его имя и поминали в молитвах, то лишь с надеждой, что сия грешная душа пребывает в самой огненной и ужасной глубине ада. Звали сего рыцаря Рено де Шатильоном. Впрочем, его прозвание могло произноситься по-разному, в зависимости от языка – Рено, Ренье, Райнольд и так далее. Родился он в бедной дворянской семье, имевшей лен в герцогстве Бургундском, на западных склонах Верхних Альп. То есть в немыслимом захолустье, откуда молодому и доблестному рыцарю захотелось выбраться, дабы не сгнить в деревне и показать всему миру свой волчий характер.
Как только не именовали Райнольда близко знавшие его люди! Мерзавец, чудовище, недостойный звания дворянина демон во плоти, насильник, убийца, грабитель с большой дороги, прирожденный бандит, авантюрист, каких свет не видывал… Каждое из этих слов было истинной правдой. Молодой Шатильон полностью подходил под любое из приведенных определений. Приехав в 1148 году в Святую землю, Рено за весьма краткое время завоевал репутацию первейшего негодяя Палестины.
Конрад вкратце вспомнил послужной список Шатильона и непроизвольно скривился. Да, карьера выдающаяся. Первым делом нищий, но привлекательный и настойчивый бургундец обольстил вдову графа Антиохийского Констанцу и тайно с ней обвенчался, получив в руки богатства торгового города и его казны. Дворянство и епископ Антиохии слабо протестовали, однако Райнольд, обладая нравом вспыльчивым и необузданным, приказал слугам схватить пожилого священника, вымазать его медом и выставить на главной площади города – слепни и осы слетелись на дармовое угощение черными тучами. Пострадавший епископ отлучил Шатильона от церкви, Балдуин, король Иерусалимский, попытался арестовать безобразника, однако не преуспел. А далее, используя средства жены, Райнольд начал долгую эпопею авантюр, бесчинств и откровенных разбоев.
