– Какие такие вопросы? – осведомился он, нарочито растягивая слова и говоря со столь ужасающим акцентом, что Гая передернуло, а Рамон удивленно склонил голову набок, явно затрудняясь пониманием сказанного. Мессира Бертрана выходка гостя оставила совершенно равнодушным, он невозмутимо уточнил:
– Для начала – о документах, которые вас просили доставить.
«Только не запутаться! – прикрикнул на себя сэр Гисборн. – Выходит, им обоим известно об архиве – может, от мистрисс Уэстмор, может, от кого другого. Лгать у тебя все равно не получится, так старайся хотя бы убедительно поддакивать».
– Прежде любых обсуждений мы хотели бы побеседовать с мистрисс Изабель, – теперь произношение Мак-Лауда звучало почти безупречно, и Гай в бессчетный раз спросил, доведется ли ему узнать, какое обличье является для его спутника истинным.
– Вы настолько дорожите ее мнением? – недоуменно поинтересовался Рамон. Ему не стоялось на месте, он непрерывно передвигался по комнате, от камина к окнам, вокруг стола, оттуда – к дверям, и обратно, напомнив сэру Гисборну леопарда из королевского зверинца в Лондоне, денно и нощно мерившего шагами углы своей просторной клетки. – Нет, я не спорю, она намного сообразительнее представительниц своего пола, но позволять женщине вмешиваться в неподобающие ей дела… Или вы желаете убедиться, что ей оказан надлежащий прием? – И то, и другое. – Дугал на редкость удачно передразнил снисходительную интонацию наследника рода де Транкавель.
– Сомневаюсь, что мадам Изабелла захочет вас видеть, узнав, что вы не выполнили ее просьбы. – Рамон с видом искреннего сочувствия покачал головой.
– Тогда нам придется воспользоваться вашим любезным приглашением и задержаться до тех пор, пока она не изменит своего решения, – безмятежно сказал Мак-Лауд. – Времени у нас в обрез, и денька через два мы поневоле вынуждены будем вас покинуть. Надеюсь, общество мистрисс Изабель не покажется вам навязчивым. Она умеет быть миленькой, если захочет, но вся беда в том, что она ничего не знает.
– Не знает о чем? – Пришла очередь Рамона насторожиться.
– О том, куда девались интересующие вас злополучные бумаги, – охотно разъяснил Гай. Поскольку он говорил правду, то прозвучала она вполне весомо, заставив мессира Бертрана, с затаенным удовольствием созерцавшего разыгрывавшуюся перед ним битву, и его отпрыска обменяться подозрительными взглядами.
– Допустим… – протянул Рамон, однако уже не столь уверенно, и сэр Гисборн с удивлением отметил, что де Транкавель-младший изрядно встревожен и даже не пытается это скрыть. – Однако, если она пребывает в неведении, кто же знает?
– Мы, разумеется. – Сэр Гисборн решил закрепить достигнутый успех. – А чтобы вы не испытывали сомнения в наших словах… – Он снова полез в кошель, краем глаза заметив ободряющий кивок Дугала и мысленно похвалив себя за вовремя принятое решение сделать маленький шажок навстречу собеседникам.
Они обдумали все заранее, во время ночевки в Алье, когда Мак-Лауд предложил снова вскрыть один из сундуков, выбрать письмо, содержащее побольше ценных сведений, и вручить его противной стороне, подтвердив тем, что архив имеется на самом деле. Рыться в бумагах выпало безотказному Франческо, прокорпевшему над ворохом свитков до глубокой ночи. Смотревшему на его работу Гаю пришлось согласиться с тем, что ремесло торговца ничуть не легче прочих, а мессир Бернардоне начал пространно жаловаться на судьбу, настойчиво возвращавшую его к тому, от чего он пытался бежать – к банковским книгам, денежным расчетам и мудреным понятиям вроде debeto, rimborso, deposito, казавшимся господам рыцарям чем-то наподобие каббалистических заклинаний. Наконец, Франческо отложил в сторону четыре листа, пробормотал, будто эти послания кажутся ему наиболее подходящими, зевнул и улегся спать прямо за столом, положив голову на крышку черного сундучка.
Желтоватый пергамент, исчерченный рядами черных строчек, перешел из рук в руки. Владельца замка, похоже, настиг старческий порок дальнозоркости, и он удерживал лист как можно дальше, прищуренными глазами разглядывая слова и цифры. Сына бумага почти не заинтересовала – мельком покосившись на нее, он перенес свое внимание на черную статую в нише. Сэр Гисборн подумал, что Рамон де Транкавель обладает весьма неуравновешенным характером, делающим его опасным противником в любого рода поединках, как словесных, так и с применением оружия. От таких никогда не знаешь, чего ожидать. К подобным людям относился и Мак-Лауд, однако странности компаньона стали для Гая вполне привычными.
– Весьма любопытно, – вынес свое решение мессир Бертран, положив пергамент перед собой. – Однако я вижу только disjecta membra[35] некоего целого. Где остальное?
