Они беспрепятственно дошли до выхода из галереи, которую незваный гость недавно считал недосягаемой. Бланка толкнула дверь, самую настоящую и привычную, сколоченную из потрескавшихся сосновых досок. Франческо остановился передохнуть, увидев, что впереди их ждет подъем по крутой лестнице, закрученной по спирали вокруг толстого кирпичного столба опоры. Значит, он в самом деле умудрился не заметить, как спустился вниз. Он оглянулся на галерею – теперь она выглядела, как ей и полагалось: заброшенным помещением, нуждающимся в хорошем ремонте или перестройке.
– Монна Бьянка, – окликнул он уже поднявшуюся на несколько ступенек девочку, замялся, представив, насколько глупо прозвучит его вопрос, но все же решился: – Скажи, дверь, которую просили открыть эти… голоса, она действительно существует? Мне кажется, я ее видел… – Бронзовая, вся в патине и засиженная пауками? – Бланка присела на ступеньку, внимательно глядя на своего собеседника. – Нет, ее на самом деле нет. Я и Хайме облазили весь замок сверху донизу и не нашли ничего похожего. Но мне кажется, – она заговорщицки понизила голос и покосилась по сторонам, – эта дверь здесь и не здесь одновременно, понимаешь?
– Нет, – признался Франческо. – Дверь либо есть, либо ее нет. Почему твой отец ничего не сделает с этими голосами? Вдруг это демоны пытаются вырваться на свободу?
– В Ренне много странных вещей, с которыми приходится мириться, если хочешь прожить долго и счастливо, – как о само собой разумеющемся сказала девочка. – Ты говоришь: «Дверь либо есть, либо ее нет», а знаю тут такие двери, которые никуда не ведут и всегда закрыты. Что же до голосов… Папе все равно, он занят другими делами. Рамон хочет, чтобы они остались, а после отца Рамон здесь главный. Остальные просто обходят это место стороной. Да и как от них избавиться?
– Позовите священника, – уверенно предложил Франческо и удивился, когда Бланка откровенно расхохоталась и сквозь смех выговорила:
– Какого, нашего капеллана Уриена, что ли? Ой, нет, лучше епископа из Алье! От него, когда он приезжает, всегда слышишь только одно: «Да, милорд граф», «Будет исполнено, милорд граф», «Всегда к вашим услугам, милорд граф!» Наверное, если бы отец велел ему почистить наши конюшни, он бы побежал вприпрыжку. Он трус, больше всего на свете он боится моего отца и Рамона.
– Как ты можешь так говорить? – возмутился Франческо и осекся под спокойным, недоуменным взглядом:
– Но ведь это правда. Епископ сделает все, что ему прикажут. Этой весной его преосвященство попытался возразить отцу – то ли не отдал ему часть церковной десятины, то ли наложил лапу на налоги с рудников. Папа, конечно, возмутился, но ничего не сказал: он считает, что недостойно заводить свару из-за такой вещи, как золото. К несчастью епископа, на беседе присутствовал Рамон. Через седмицу Рамон вкупе с Тьерри подняли людей в окрестных деревнях и спалили одну из часовен епископства – ту, что звалась «Обитель Святого Креста на Пустошах», лигах в трех отсюда к полуночи. С тех пор епископ прячется в Алье, как мышь в норе. Извини, но я представила, как смешно будет выглядеть этот подлиза в мантии, крича на наших призраков: «Изыди!» Честное слово, он перетрясется от страха, но не рискнет даже носа сунуть в галерею.
– Твои братья сожгли часовню? – Франческо решил, что он ослышался. Бланка невозмутимо кивнула:
– Рамон там точно был, Тьерри – наверняка. Где Рамон, там поблизости околачивается его верный прихвостень Гиллем. У моего старшего братца нравы в точности как у мавританского султана – он женился сразу на двоих. На госпоже Идуанне де Бланшфор и ее братце Гиллеме… Мессир Франсиско, вам нехорошо?
– Я посижу тут немного, ладно? – Франческо давно привык, что его имя постоянно коверкают на подходящий для языка собеседника лад, но легкомысленная болтовня девочки не желала укладываться в его голове. Бланка погрустнела:
– Я слишком много говорю, да? Хайме всегда повторяет, что я сую нос не в свои дела. Вы, наверное, слышали прозвище нашей семьи?
– Бешеная семейка, – онемевшим языком выговорил Франческо, снова начиная сползать вниз по стене. Бланка подняла указательный палец и горделиво поправила:
– Безумная. «Безумное семейство» – вот как нас называют в долине, и это тоже отчасти правда. Не спорю, неприглядная правда, но разве правда когда-нибудь бывает красивой? То, что я наговорила… Оно известно всякому, кто живет здесь – от наших родственников до вилланов. Извините, я не подумала, что вы, люди из другой страны, могли ровным счетом ничего о нас не слышать. Вы не сердитесь? Вам не понравилось, что я сказала? Но мне так скучно все время сидеть одной!
Раньше Хайме часто разговаривал со мной, но недавно ему исполнилось восемнадцать, он уже взрослый человек, и теперь я ему мешаю.
– Ни капли не сержусь. Скорее я здорово озадачен, – оторопело признался Франческо. – Понимаете, монна Бьянка, я человек иного сословия. Ваши традиции…
