Человек, интересовавший сэра Гисборна, словно услышав его размышления, обернулся и еле заметно кивнул в сторону двери – не входной, а другой, спрятанной за занавесями в самом темном углу зала и позволявшей очутиться на лестнице, выводящей в верхний двор. Что ж, обещания надо выполнять, кроме того, Гая крайне интересовало, какими секретами намерен поделиться с ним и Дугалом один из братьев де Транкавель, носивший весьма непривычное для английского слуха имя – Хайме.
…Он поджидал их на деревянной галерее, опоясывающей второй ярус донжона, спрыгнул с высоты человеческого роста и безукоризненно приземлился, слегка рисуясь своей ловкостью. Звонко щелкнули каблуки о гладкие плиты двора, неизвестный замер, покачиваясь на слегка согнутых ногах, похожий на опасного хищного зверька, готового при любом движении как улизнуть, так и осторожно подойти поближе. Выглядел он не старше Франческо, и даже в наступающих сумерках Гай с удивлением разглядел, какой настороженный взгляд устремлен на них. Взгляд уже немолодого человека, привыкшего жить с чувством постоянного страха за свою жизнь и наполненного подозрением ко всем людям мира.
– Хайме де Транкавель, – отрывисто представился незнакомец, внятно произнося каждое слово, как свойственно лишь недавно освоившим чужой язык людям.
– Простите, а сколько вас всего? – с издевательской вежливостью осведомился Мак-Лауд. – Кого тут ни встретишь, сразу заявляет, мол, я – де Транкавель…
– Семеро, вместе с женой Рамона и ее братом. – Хайме принял вопрос всерьез, то ли не заметив, то ли не обратив внимания на скрытый намек. – Отец, Рамон, Тьерри, я, наша сестра Бланка, мадам Идуанна и Гиллем де Бланшфоры. Вас я знаю. Вы из Англии, едете в Палестину.
– Просто удивительно: мы тут не знакомы ни с кем, зато нас знают все. – На шотландца опять напал стих болтливости. – Гай, вдруг мы уже успели прославиться на весь белый свет и не заметили этого?
– Уймись, – посоветовал компаньону сэр Гисборн и обратился к снедаемому нетерпением Хайме: – Допустим, вы нас знаете, мы вас теперь тоже. О чем вы хотели поговорить?
– Не сейчас. Не здесь. – Молодой человек резко оглянулся, раздраженно смахнув упавшие на лицо длинные черные пряди («Неужели они до сих пор соблюдают традицию Меровингов? – мельком подумал Гай, вспомнив легенду о древних королях франков. – Не стригут волосы, дабы не потерять могущества?») – Вас пригласили на это сборище, которое они именуют quodlibet, да?.. – Он вдруг сбился, дернув углом рта, и с внезапно прорезавшимся акцентом пробормотал: – Cerdo de mierda, почему я должен вам верить? Вы ничем не отличаетесь от всех прочих… – Он попятился к всходу на галерею. – Я не знаю… Если это ловушка, мне не можно…
– Нельзя прожить жизнь, не доверяя никому, – без обычной насмешливости сказал Дугал. Хайме пристально уставился на гостя, точно услышав некое откровение, и вдруг торопливо зачастил, путая норманно-французские слова с выражениями из незнакомого Гаю языка:
– На вечере смотрите за мной. Ближе к завершению я выйти – там есть лестница наверх, никто не заметит. Идите следом. Мне надо сказать – я не хочу быть среди того, что задумывает сделать Рамон. – Он беспомощно глянул на иноземных рыцарей, еле слышно выдохнул: – Но мне так страшно… – и, сорвавшись с места, исчез, почти беззвучно взлетев вверх по ступенькам, прежде чем они успели осознать услышанное. – Чего это он такой пуганый? – удивился Мак-Лауд. – Кстати, ты заметил: он брат Рамона, но не родной. Сын другой матери. Может, потому и мечется, как курица с отрубленной головой? Младшие всегда завидуют старшим, и наоборот. Пожалуй, я бы сходил потолковать с этим боязливым любителем тайн – вдруг он в самом деле знает нечто полезное?
– Тебе не кажется, что мы слегка перестарались? – озабоченно спросил сэр Гисборн. – Хозяин Ренна и его наследник твоими усилиями отныне убеждены, будто мы участвуем в их непонятных замыслах, а теперь еще этот мальчик… Как мы будем выглядеть, если раскроется, что нам ровным счетом ничего не известно?
– Смоемся раньше, чем нас заподозрят в надувательстве, – беспечно отмахнулся Дугал. – За что мне нравятся всякие устроители заговоров – они шарахаются от каждой тени, никому не доверяют и больше всего опасаются предательства собственных союзников. Умный человек способен без особенного труда прикинуться одним из них, разузнать нужное и преспокойно удалиться, пока они будут с пеной у рта обвинять друг друга. И вообще, довольно предаваться греху уныния, когда на белом свете имеется множество иных, более приятных грехов. Выберемся как-нибудь, не впервой.
«Тебе, может, и не впервой, – подумал Гай, шагая через просторный верхний двор замка и прислушиваясь к перекличке часовых на башнях. – А я словно брожу по тонкому льду и жду – затрещит под ногами или нет? Успею я добежать до берега или отведаю холодной водички?..»
