Незримый, покинув Дебир погибшего Храма, появился на широких дорогах Вселенной смертных. Его можно встретить на мощеном тракте между Фессалониками и Коринфом, на корабле, идущем с Кипра в Бриндизи, в римских катакомбах и бургах-селениях германских варваров, в роскошных патрицианских триклиниях и среди холмов отдаленной Британии. Во дворце императора и в обществе грязных плебеев. Слово не остановишь никакими границами, заносимыми снегом горными перевалами, широкими реками от Дона до Луары, клинками варваров или цирковыми аренами Диоклетиана – бедняга пытался убить Слово в амфитеатрах при помощи гладиаторских мечей и когтей леопардов, но не подозревал, что Оно уже произносится в императорской ложе, прямо за его спиной…
Спустя триста лет от Воскрешения Константин Великий признал христианство единственной религией империи. Никейский собор принял в 325 году Символ Веры и отделил агнцев от козлищ, сведя на нет усилия отступников и еретиков.
Всего за три коротких столетия Незримый сокрушил устои Рима, принял под свою руку варваров, обратил взор на земли от причерноморской степи до зеленых полей славного острова Эрин.
Великая империя Цезарей уходила в прошлое, уступая место другой державе и новому миру – Европе. Европейской цивилизации, со временем покорившей планету и задавшей ход развития человечеству на все будущие столетия.
Слово-меч победило.
Конрад Монферратский, стоя перед обширным столом, разглядывал расстеленные на нем листы пергамента, склеенные меж собой и образовывавшие единое полотно. Некие умельцы – писцы и рисовальщики, в совершенстве владевшие своим нелегким искусством, вывели на обработанной телячьей коже замечательный план Святой Земли и прилегавших к ней провинций Византии. Города, как и положено, изображены скопищем мельчайших домиков, по пустыне бродят рыкающие львы и нагруженные верблюды, дороги украшены всадниками и телегами, Средиземное море бороздят парусные корабли, всплывает из синей волнистой глубины гладкая спина Левиафана. Засмотришься. – Салах-ад-Дин хочет получить все земли Иудеи, Идумеи и Вифании, вплоть до самого Иерусалима, и побережье до Кесарии Галилейской, – задумчиво произнес Амори д’Ибелен, рассматривавший многоцветный план по другую сторону стола. – То есть мы теряем больше половины королевства. На восходе граница пройдет по Иордану вплоть до Генисаретского озера. И все равно, мы останемся под ударом со стороны Сирии.
– Ничего страшного, – ответил Конрад. – Иерусалимское королевство просто немного потеснится на север. Останется заново привести к вассальной присяге Антиохийское и Триполитанское графства, Эдессу, может быть, и Киликию. Тогда страна восстановит прежние границы с лихвой, и получит новые земли. Пускай Салах-ад-Дин забирает Кесарию. У нас останутся Тир, Бейрут, Триполи… Для торговли хватит. Главное – на полудне у нас появится беспокойный, но все-таки союзник, с полуночи Иерусалимское королевство защищают армяне и ромеи, опасность исходит только из сирийских пустынь… Но если султан вдруг станет халифом в Багдаде, мы вместе найдем управу на сельджуков. Турки рвутся на запад? Придется их останавливать всем вместе – утонченные арабы терпеть не могут кочевников. Амори, ты представляешь, насколько замечательно иметь общего врага? Пускай Салах-ад-Дин растрачивает свою воинственность не на растерзание христианских владений, а на сельджуков.
– А когда турки покорятся? – спросил барон. – Если преемник Саладина, ибо нынешний султан смертен, как и все мы, снова с чисто арабской жадностью пожелает забрать в руки всю средиземноморскую торговлю и ударит по нам, нарушая все договоры? Опять нескончаемая война?
– Королевство к тому времени усилится, – уверенно заявил маркграф, – прочный союз с Константинополем, поддержка государей Европы… Новых государей. Арабская жадность, на которую ты, мессир барон, сетуешь, как раз и не позволит сарацинам нарушать мир. К чему терять золото, воевать с опасным соседом, когда в твоих руках все побережье Египта, начиная с Бенгази, и половина гаваней Палестины? Здесь всем хватит места. Иерусалим остается под общим управлением, никто не в обиде…
