– Я стараюсь, – смутился Гай. – Просто иногда мне досадно за свою тупость. Например, эта книга… И Дугал, и Франческо сразу поняли, что она такое, – он помолчал и, непривычно робея, спросил: – Святой отец, вы не расскажете де Транкавелям…
– Что ваша веселая компания не слишком представляет, в какую передрягу угодила, и надеется только на счастливый случай? – довершил фразу отец Ансельмо и совершенно по-птичьи нахохлился. – Полагаю, если ко мне не станут чрезмерно назойливо приставать с расспросами, я промолчу. Но да будет мне позволено узнать, как вы вообще затесались в сие коловращение секретов?
– Так получилось, – не нашел лучшего ответа Гай. – Долгая и путаная история.
– Молодежь, – укоризненно протянул монах. – Все-то им надо испытать на себе. Вот и допрыгались. Ренн – это вам не логовище львов, а змеиная нора.
– Почему же вы остаетесь здесь? – резче, чем требовалось, осведомился Гай. – Ради книг и относительно благополучного житья?
– И ради нескольких не совсем загубленных душ, – без малейших признаков обиды покачал головой отец Ансельмо. – А еще – чтобы отвечать на вопросы настойчивых и упрямых юнцов вроде тебя. Ты ведь шел сюда с намерением вытрясти из меня все возможное об увиденной днем книге?
– И еще спросить – может, вы знаете что-нибудь об этой вещи? – Решившись, сэр Гисборн выложил на стол принесенный с собой продолговатый холщовый сверток. – А больше всего мне хотелось бы понять, какой смысл подразумевается в словах «Lapis exillis» и почему вокруг них так много шума?
Библиотекарь неторопливо развязал узлы на шнурке, развернул складки ткани и долгое время безмолвно созерцал блестящий вороненый металл бывшей крестовины меча призрачного существа, украшавшие навершие крохотные камни, похожие на агаты, и пару змей, обвивающих рассыпавшееся в прах лезвие. Наконец он заговорил, и прозвучавший вопрос заставил Гая недоуменно нахмуриться.
– Сын мой, тебя наверняка обучали премудростям чтения и письма. Ответь-ка старику – ведомо ли твоему разуму греческое словечко «апокриф»?
– Да, – не слишком твердо проговорил ноттингамец. – Я слышал это слово, однако не возьмусь правильно растолковать его значение. Кажется, так именуют рассказы о деяниях святых, не вошедшие в Писание или Жития. Еще таким именем обозначали языческие предания, а однажды мой наставник упомянул, будто существуют апокрифические Евангелия, не входящие в канонический перечень книг Библии, но их уже давно никто не видел и не держал в руках. Может, они сгорели в огне войн или просто затерялись.
– Иногда я думаю: каждый человек, пытающийся по мере своих сил изменить привычный уклад жизни на этой земле, создает свой собственный апокриф. – Отец Ансельмо поднял свою кружку и покачал ею, любуясь на переливы света в темно-красной жидкости. – Его творение сольется с тысячами тысяч других, пройдет время, и уже никто не отличит, где ложь, где истина, где изобретательная человеческая выдумка. Такова и хранящаяся здесь книга. Возможно, она от первого листа до последнего пропитана ядом ереси; возможно, содержит мудрость, непохожую на нашу. Я боюсь этой книги, – спокойно продолжил он, отхлебнув вина. – Хозяева Ренна берегут ее, однако и они страшатся заключенных в ней слов. Порой мне кажется, что книга правит замком посредством людей, и мне хочется развести большой костер, швырнуть ее туда и посмеяться, глядя, как пламя сожрет ее страницы. Я стерегу не библиотеку, а единственную рукопись. Пока она здесь – она не в силах смущать умы, однако ее время близится…
– И что тогда произойдет? – затаив дыхание, спросил Гай, не зная, отнести услышанное к последствиям возлияния или библиотекарем владеет то же скрытое безумие, что и всеми обитателями Ренн-ле-Шато.
– Понятия не имею. – Старый монах заговорщицки подмигнул опешившему гостю. – Думаю, ты сам сможешь это узнать. Только помни – книга едина с lapis exillis, она есть его часть и он сам, в ней заключена его история, которую многим бы хотелось вытащить на белый свет. – Он поднял палец и наставительно добавил: – Да, вытащить на белый свет и рассмотреть хорошенько. Все прячущееся в тени, пугает, но когда приходит день… – Выцветшие глазки библиотекаря подернулись мечтательной дымкой. – Может, вашими трудами день доберется до этого места, утонувшего в темноте, и я еще услышу от Лоррейна хоть одну песню, в которой не будет проклятий и тревог. Забери свою вещицу, сын мой, и ступай, поищи своих друзей. Расскажи им, что старый Ансельмо совсем тронулся умом, и каркает, точно ворон на дубу.
– Значит, про ключ вы ничего не знаете? – уточнил сэр Гисборн, изловив в невнятных речах старика понятное слово и мимолетно пожалев, что Франческо шляется где-то, а не сидит рядом. Мессир Бернардоне сумел бы разобраться, что к чему.
