Весы Лингамены полностью

А апофеозом всей этой натянутой улыбки благоденствия явились «мониторы правды». Вы окончательно превратились в общество бесчувственных позёров, обслуживаемое армией всемогущих роботов. Поначалу я пытался кричать. Затем я силился уничтожить ваши кристаллические концлагеря, раскалёнными клещами которых вы предполагали выпытывать правду. Запомните, давление на человека никогда не сделает его лучше! О, горе вам, дожившим и живущим в четвертом тысячелетии! Но что мог сделать я, ничтожный? Как мог в одиночку остановить я ваш раскрутившийся маховик рационализации всего сущего? Теперь провижу я, как захлёбывается и тонет иллюзорная радость вступления в «золотой век земли»! Как наяву встают передо мной железные колоссы технократических городов, в которых теряется уже не только сам человек, но рассыпается в прах даже самая его сущность. Я вижу миллионы несчастных лиц, обуреваемых жаждой жизни и веры. Я как перед собой наблюдаю людей, чьи движения и волю к жизни поддерживают машины, ибо многие в ваше время утратят способность к движению умственному, а с ним и физическому.

Куда, куда же идёшь ты, человечество? Зачем ищешь ты погибель свою в омертвелой отчуждённости умных машин? Прекрасный цветок, некогда поднявшийся из вселенской колыбели начал, увядает ныне в раскалённой, безводной пустыне куцего бытия. Вы сеяли процветание, а пожали забвение собственного предназначения! Но верую, верую я, что придёт Спаситель, который избавит мир от ереси заблуждений, и возродится моё человечество!

— Ну что, кармоведы? — оторвался, наконец, Ящер от текста. — Вы действительно думаете, что это я был? Слишком уж поэтичен этот Сумеречный Варвар. Чего тут вирши-то сочинять? К сожалению, на деле всё куда прозаичнее.

— Такое ощущение, — задумчиво сказал Гелугвий, — что автор заведомо однобоко описывает наше время, ему как будто специально хочется всё очернить. Как обиду большую на мир затаил…

— А я не верю Варвару этому, всё это ложь! — воскликнул Текано. — И в описаниях этих не узнаю я ни себя, ни тех, кого знаю. Не может быть, чтобы все люди были такими! Я сам бороздил неспокойные воды новых идей мироустройства, и в итоге эти мечты привели меня в Механический Город. И если бы не искреннее участие Даримы в моей судьбе, я прозябал бы там до самой смерти! И одной улыбкой меня было явно не спасти. Даже если это улыбка Даримы, — и Текано с благодарностью и некоторым смущением от своего красноречия посмотрел на свою учительницу.

— Верно, никому не хотелось бы узнать себя в этом описании, — задумчиво проговорила Лингамена. — Но, надо сказать, у этого парня был большой потенциал, правда, направил он его исключительно на разрушение. А занялся бы, к примеру, наукой, глядишь, и что-то ценное человечеству бы дал.

— Да, фальшь в мире присутствует, но не в таких количествах, как мерещилось этому социопату, с которым я после прочтения сего трактата тем более не чувствую никакой связи, — резюмировал Ящер. — Ну а теперь я готов добровольно отдать себя на рассмотрение… как это там… «мониторам правды из кристаллического концлагеря»!

Штольм поднялся с кресла.

— Ну что ж, — сказал он, — мы ни разу этого не делали здесь. Но раз уж решено… Давайте пройдём в другой зал, там удобнее.

Вскоре мы оказались в помещении с большим экраном в стене. На полу были навалены мягкие маты, и Штольм пригласил всех рассаживаться. Ящеру он предложил занять место близ экрана, а задавать наводящие вопросы машине попросил Дариму.

— Ответ кристалловизоров мы увидим на экране. Все готовы? Тогда начинаем.