— Насколько я понял из слов Лингамены, ничего страшного для Института, в целом, и не случилось. Наоборот, появляется новое поле деятельности. А я, в свою очередь, никуда не исчезну и уж точно больше ничего не испорчу. Я влез во всё это, и даже не зная законов кармы, чувствую, что должен теперь до самого конца следовать своей цели. И, может даже, не только в этой жизни, хотя я до конца не понимаю, верю ли я в это или нет. Но я верю в то, что хоть чуть-чуть, но смогу изменить мир.
— Ну ладно, — резюмировал Штольм, — допустим. — Но ещё остаётся не очень приятная задачка сообщить поселенцам… новости.
— Найдётся ли герольд, что протрубит осады окончанье? — продекламировал я, быть может, не совсем уместно.
— Ну так наш герольд там уже бывал, — нашёлся Штольм, — и натрубил уже вполне себе, так что, вероятно, и остальным сообщить его не затруднит. Я лично вообще туда не пойду.
— А я пойду! — живо произнёс Гелугвий. — С помощью Ящера мы невольно заглянули вовнутрь, и теперь пути назад нет. Да и не велика потеря. Учёный сам должен участвовать в эксперименте и с той, и с другой стороны. И как подопытный кролик, и как кроликовод. Это будет по-честному.
— Ты что, родной? — округлил глаза Штольм. — Поселишься
— Ну уж наверно не всех! — возразила Штольму Лингамена. — Я тоже не с пустыми руками сюда пожаловала, и в курсе всех последних событий.
Штольм потерянно воззрился на нежданно свалившуюся подмогу.
— Мы начнём всё сначала, — сказал Гелугвий уверенно. — Теперь уж иного не дано. Я не поддерживаю методы Ящера. Просто подхожу к случившемуся критически.
— Подождите, подождите, — сказал Штольм, устало протирая рукой глаза, — ну и денёк! Я ещё не сообщил вам про послание Сумеречного. Оно расшифровано!
В зале воцарилась тишина. И лишь Дарима прошептала одними губами:
— Это красный ветер…
Но никто не услышал её. Все мы разом повернулись к Штольму. Из присутствующих о послании не слышал, наверно, только Текано.
— Сейчас, думаю, пора прочитать его вслух для всех, — сказал Штольм. — И лучше всего это сделать Ящеру, как наиболее близкому по духу автору послания.
Ящер кивнул в знак согласия.
— Итак, сначала небольшой экскурс в историю, — продолжил Штольм. — В 2692-м году, во время активного строительства первых заводов кристалловизоров, в Совете Земли возник вдруг некто, отчаянно призывавший отказаться от этих «пагубных» экранов. Он провозглашал, что для человечества это шаг к обрыву. Его выступление в Совете вызвало лишь улыбки, и он, совершенно убитый горем, исчез из поля зрения. Через некоторое время мощными взрывами был полностью разрушен первый строящийся завод по производству «рупоров правды», а вскоре от попадания молнии погиб и сам скрывавшийся в джунглях Амазонки зачинщик сопротивления прогрессу. Его мотивы остались до конца не выясненными — а может, просто не понятыми людьми того времени. Бунтаря уже после его смерти прозвали Сумеречный Варвар — за его попытку оставить мир в первобытной тьме. — Штольм шумно потянул носом воздух и немного помолчал. — Так бы всё и забылось, но вскоре в одной из лабораторий Совета обнаружили записку Варвара и прилагающийся файл для вычислителей, который предлагалось расшифровать с помощью современных машин. Варвар писал о том, что оставил некое провидение того, что будет с человечеством через 450—500 лет, и, по его расчётам прочитать это люди смогут как раз примерно через указанное время. Что ж… расчёт его оказался довольно точным — с тех пор прошло 428 лет! Ящер! — позвал Штольм нашего «дорогого гостя», — ты готов зачитать для всех этот исторический документ?
— Готов!
— Проходи вон за ту машину, за стол. Текст на экране.
Ящер проследовал к столу и не спеша начал чтение.
