Первую часть Ульдиссиан понял вполне, но вот вторая ненадолго его озадачила. Зачем бы Мендельну посылать за ним следом дух Малика, если все, чего хочет последний – отомстить ему, Ульдиссиану? Однако тут сыну Диомеда вспомнилось,
– Выходит, ты явился по душу Лилит…
Туманный ответ Малика заставил Ульдиссиана нахмуриться. Духу его сын Диомеда доверять опасался, пусть даже он
Вернувшись к последней развилке, Ульдиссиан двинулся в отвергнутом направлении. Призрак жреца голоса больше не подавал, и сын Диомеда решил идти, пока тот не скажет чего-нибудь нового.
В самом деле, у следующей развилки голос из камня зазвучал вновь:
– И долго еще идти?
– То есть?
После этого голос умолк, и дальнейшими расспросами Ульдиссиан решил не утруждаться. Во всем, что не касалось указания пути, Малик изъяснялся сплошными загадками. Поразмыслив, сын Диомеда снова поклялся держаться с духом жреца настороже.
Малик молчал, пока оба они не достигли еще одного коридора. Снова воспользовавшись подсказкой жреца, Ульдиссиан через пару минут обнаружил, что путь с каждым шагом становится все темней и темней. Вдобавок, в душе шевельнулся страх: казалось, стены и потолок вот-вот сомкнутся, раздавят…
Вспомнив о шалостях пещеры Камня Мироздания, Ульдиссиан прогнал страхи прочь. Однако факелы отстояли один от другого все дальше и дальше. Пришлось Диомедову сыну сотворить себе свет самому.
Перемены не предвещали ничего хорошего, и это заставило вновь обратиться к обломку кости с вопросом.
– Что здесь творится, жрец?
Послушать совета Ульдиссиан был вполне готов, но рассудил, что и причину узнать не помешает.
– Почему? Что произойдет, если я…
Каменный пол накренился, да так, что он заскользил влево.
Крепко сжимая в ладони обломок кости, Ульдиссиан нащупал свободной рукой углубление между плитами пола, вцепился в край одной из плит что было сил, и скольжение прекратилось. Как ни странно, позади пол выглядел совершенно обычным. Со всею возможной осторожностью Ульдиссиан подтянулся, пополз туда…
Пол покачнулся, и он кубарем покатился навстречу сгущавшейся впереди темноте. Нет, хитроумными механизмами тут дело обойтись не могло: таким образом наклоняться в разные стороны пол мог только под действием магии.
Ульдиссиан сосредоточился, веля полу выровняться. Наклон в ту сторону, куда он катился, сделался куда менее крут, а затем вовсе сошел на нет.
Сын Диомеда слегка расслабился, перевел дух…
Пол накренился вправо.
Но было поздно. И без того пребывавший в опасной близости от края коридора, Ульдиссиан, не успев хоть что-либо предпринять, врезался в стену плечом. Камни стены раздались в стороны, сын Диомеда полетел в пустоту…
И сразу же приземлился на твердый, осклизлый пол.
В голове Ульдиссиана голос Малика сорвался на крик:
–
Неподалеку раздался хищный утробный рык. Ульдиссиан без раздумий поспешил откатиться прочь.
В пол возле самой его головы с маху вонзилось тяжелое лезвие боевого топора.
Перевернувшись на спину, Ульдиссиан поднял взгляд. Сверху таращились на него темные ямы – темные ямы глаз морлу.
Ульдиссиан вскинул руку, указывая на чудовище. Морлу, взревев, отлетел назад, с грохотом врезался в неровную стену вдали и рухнул вниз с высоты нескольких дюжин ярдов.
Разделавшись с врагом, Ульдиссиан поднялся и обнаружил, что, говоря «они», дух Малика в выражениях ничуть не ошибся.
Вокруг простиралось огромное подземелье, битком набитое морлу.
Ульдиссиан полагал, что Лилит отправила в бой с эдиремами все силы, имевшиеся под рукой, без остатка, и в жизни бы не поверил, что демонесса оставила в запасе такое множество чудовищных тварей на случай, если он ускользнет из ее ловушки. Впрочем, с нее вполне сталось бы приберечь их ради каких-либо иных затей – к примеру, для схватки с Инарием, столь очевидно державшимся в стороне от их противоборства.
Каковы бы ни были резоны Лилит, при виде Ульдиссиана морлу разразились воем и бросились на него. Подобно муравьям, они устремились к незваному гостю разом со всех сторон – одни размахивали оружием, другие же явно стремились попросту разорвать его голыми руками.
