Указания Малика привели Ульдиссиана к двери. Более не заботясь о скрытности, сын Диомеда попросту вышиб ее и вошел внутрь.
За порогом обнаружилась еще пара морлу, убитых ударом двери. Чувствуя близость Лилит, Ульдиссиан переступил через их тела и двинулся дальше.
С помощью духа Малика сын Диомеда достиг комнат, названных призраком покоями Примаса. Смотреть в них оказалось особенно не на что, кроме изящной работы трона в первом, самом заветном из залов. В конце концов, Примас служил лишь маской, фасадом для Люциона с сестрицей.
Едва Ульдиссиан достиг дверей, ведущих дальше, Малик вдруг вновь подал голос.
Ульдиссиан насторожился. Столь разительное отличие от прежних указаний подсказывало: Малик знает о некоей нешуточной опасности, поджидающей впереди, тогда как даже сам сын Диомеда не в силах ее почуять.
С этими мыслями Ульдиссиан распахнул двери настежь…
Вложив в бросок и силу мускулов, и силу дара, Ульдиссиан швырнул кость в дверной проем. Покинув покои Примаса, обломок понесся по темному коридору, начинавшемуся за дверьми, и как раз перед тем, как скрыться из виду, резко свернул вправо.
До ушей Ульдиссиана донесся звонкий стук кости о нечто твердое. За стуком немедля последовал страдальческий стон и мягкий, глухой звук падения, узнанный Ульдиссианом сразу же и без ошибки.
Рванувшись вперед, он отыскал нужное место. Действительно: в углу у стены распростерся некто в одеяниях ордена Диалона. Струйка крови из пробитого лба указывала, куда угодила кость.
Ульдиссиан потянулся к обломку… но тут же выпрямился. Вот она,
– Ах, бедный, несчастный, милый мой Дуррам! Он так хотел оказаться полезным своему Примасу!
Забыв о своем потустороннем «помощнике», Ульдиссиан огляделся. Как ни старался, точно сказать, где Лилит, он не мог, но, кажется, понимал, отчего. Он – в главном храме Церкви Трех, возведенном и обустроенном согласно замыслам Люциона. Разумеется, подобно тому древнему зданию, где Лилит намеревалась обратить на свою сторону всех эдиремов, этот храм выстроен в особом месте, над одним из «краеугольных камней», заложенных демонами и ангелами в основание мира. Засим Люцион завладел заключенными в этом месте силами, дабы с их помощью скрыть от всех присущее его храму зло.
Теперь те же самые силы, что скрывали от рода людского зло Преисподней, прятали от его взора Лилит.
– Ах, дорогой, милый мой Ульдиссиан! – с глумливым сочувствием промурлыкала демонесса. – Как обычно, столь близок к победе, и, как обычно, готов упустить ее в последний миг…
– Ну нет, Лилит! – откликнулся сын Диомеда, напрягая всю волю в попытках найти ее. – Больше этому не бывать!
– Но ведь, любовь моя, твой брат, твои друзья мертвы, а твои ненаглядные эдиремы уже идут сюда! Неужто и это, по-твоему, не окончательное поражение?
Ее слова заронили в душу искру отчаяния и страха, но в следующий миг Ульдиссиан вспомнил, с кем говорит.
– Хватит с меня твоей лжи. Хватит с меня твоих игр.
С этим он ринулся туда, где вроде почуял ее. Внезапно путь ему преградили массивные двери. Готовый к любым препятствиям, Ульдиссиан снес их одним ударом воздушной волны, а секундой позже с разбегу влетел в проем сам.
Преодолев порог, он, словно кот, приземлился на четвереньки… и в изумлении вытаращил глаза.
Дверь привела его в огромный передний зал, где прихожане ждали начала проповедей в молитвенных залах своих орденов. С устройством других, прежних храмов Ульдиссиан был знаком неплохо и сразу же понял: достичь этого зала сам по себе он не мог. Опять, опять Лилит обвела его вокруг пальца!
Прямо над ним высились изваяния двоих из троицы ложных духов-покровителей. Статуя Мефиса – то есть, Мефисто, отца Лилит – как ни странно, отсутствовала. Судя по кое-каким следам на опустевшем пьедестале, она не так давно дала трещину, рухнула – и вряд ли случайно.
Опыт Тораджи подсказывал: за уцелевшими статуями нужно приглядывать в оба. Лилит заманила его в этот зал неспроста, а стало быть, остерегаться следует всего вокруг.
И тут по залу разнесся ее хохот.
– Игре конец, дорогой, милый мой Ульдиссиан! Ты
Голос Лилит звучал отовсюду и ниоткуда. Она была здесь… и в то же время поблизости ее не было. Всякий раз, как Ульдиссиану казалось, будто он чует ее там-то и там-то, на первый план выступало другое, новое место.
– Покажись, – прорычал он. – Покажись, где ты есть!
– Да вот же, любовь моя, вот я!
И Лилит появилась… одна, другая, третья, и еще, и еще, и еще! В какой-то миг весь зал наполнился многими сотнями образов демонессы.
Разумеется, Ульдиссиан сразу же понял: это попросту морок. Но как ни старался он отличить истину от наваждения,
