- Ублюдок! - сообщает мне новый статус. - Да как ты мог! Еще и уклоняешься! Ненавижу, - с чувством, задыхаясь. Флаг, в который кутаюсь, падает, она продолжает сыпать ударами.
- Да что случилось-то!? - хватаю ее за плечи, хорошенько встряхиваю, пытаясь привести в чувства. - Жених обидел опять? Неужели?! Так ты по адресу, проходи, располагайся, - киваю на кровать.
Она резко замолкает, тут же освобождаю. Отходит, опускается на корточки, прислонившись спиной к стене, закрывает лицо руками и тихонько плачет. Былая несвойственная ей решимость испаряется без следа, кажется, в этой драке победил я, противница полностью повержена. Но ликовать отчего-то не тянет. Осознание того, что я полный идиот уже пришло, но все еще, скорее из упрямства, продолжаю стоять на своем. Смотрю на нее во все глаза. А ведь ей плохо. Кожей ощущаю исходящее от девушки отчаяние, как тогда, в баре. Хмурюсь, стараясь мыслить хладнокровно, будто меня не касается. Кустов опять тебя трахнул без презерватива что ли? Пришла переживать следующие волнительные полгода?
Просто уже трясет от одной мысли, что она с ним... он с ней... да еще и без барьера. А я... За руку держал? Пальцами трогал?
Нахрена она опять припералась!?
Хватит, где-то у меня должна быть гордость. Надо заканчивать этот цирк, разрывать наш гребаный треугольник.
Но ее беда, как и обычно, трогает не меньше, чем моя собственная. Ее горе царапает тупым ножом по физическим шрамам. А слезы выворачивают проклятую Чердаком душу наизнанку. Даже после того, что случилось, предложите мне сдохнуть, чтобы она перестала страдать и оказалась здоровой - сдохну сейчас же.
Подхожу, присаживаюсь рядом.
Не мужик, а тряпка. Презираю себя, но понимаю, что помогу снова. Не так, как в прошлый раз, конечно, но добивать не стану. Шепчу:
- Девочка моя, - как-то сипло выходит, - ты скажи, что мне сделать. Я сделаю. Хоть что. Только не плачь так сильно.
- Как ты мог меня бросить, Вик? - часто тяжело дыша. - Ты ведь говорил сто раз, что ни капельки не любишь, ну почему тогда так хорошо относился? - она не кричит, не пищит, не ноет. Рассуждает практически спокойно, но от ее ровного тона внутри все переворачивается. Она топит меня пустотой в глазах, монотонностью речи. Вы представляете себе море после шторма? Эту лживую тишину, обманчивую умиротворенность, когда на волнах качаются обломки и трупы? Остатки чувств, надежды и веры...
- Зачем эта татурировка? - тычет на мою шею. - В чем был смысл?! - поднимает на меня выпученные глаза, повышает голос. - Ты ведь заставил меня поверить тебе.
- Вер... - тянусь к ее лицу, но она резко отталкивает, вскакивает на ноги, отбегает на середину комнаты, поднимаюсь следом.
- Не трогай меня! - а теперь уже кричит. Кажется, шторм продолжается. - Просто посмотри, - голос звучит гнусаво, потому что плачет, - это на твоей совести! Вся ваша семейка чокнутая! Вы все сговорились, чтобы подложить меня под него, да? Лишить меня будущего в его угоду! И ты тоже! - тычет в меня пальцем.
- Конечно же, нет.
- Как нет?! Ты меня к нему отвез! Отдал из рук в руки и уехал! Да как ты посмел так предать меня после всего, что было!? Иди ты к черту со своей нерешительностью, ты просто подонок, такой же, как твой Артем.
- Я ждал тебя целый час, - с нажимом. Скрещиваю руки на груди.
- Он не пускал меня!
- Ты не позвонила.
- Телефон в машине остался. В твоей! Вик, он порвал на мне трусы! - она суматошно задирает длинное платье, показывая, что без белья. - Ты вообще в курсе, что у твоего брата аллергия на привычные способы лечения? Он отказывается использовать экспериментальные препараты и вообще слушать что-либо. А когда я решила пойти за тобой, он напал! Держал меня силой. Я вырывалась, билась, а ты не помог!
На мгновение кажется, что ослышался, но вид горячо любимой женщины, сейчас бьющейся в истерике, служит доказательством, что понял правильно. Это не она не выходила, это он ее не пускал. Картинка вдруг складывается и становится до боли ясной, и я понимаю, что Кустов - покойник.
- Ты просто уехал! О, нет, не просто. Ты еще и вещи занес, я споткнулась о сумку, когда убегала, и разодрала колено! - показывает на него, словно я мог не заметить. Наверное, то, что я чувствую сейчас - это ужас. У него много оттенков, оказывается. Есть ужас за себя самого, а есть - за любимого человека. И я не могу сказать, какой из них сильнее. А ведь об этом ощущении я знаю все, вы в курсе. А еще я точно знаю, что Кустову не понадобится экспериментальное лечение.
Она со мной не может справиться, когда балуемся, а он-то и вовсе - скала. Сука, убью. С недавнего времени, после разговоров с Анатолием Петровичем, под сидением "Кашкая" на всякий случай лежит бита. Новенькая. Вот теперь и пригодится.
- Вера, ты подожди, пожалуйста, здесь. Закройся и никому не открывай. Я скоро вернусь, - медленно и спокойно говорю ей, поворачиваюсь к двери. Останавливает только то, что без штанов. Надо хотя бы натянуть джинсы.
Но во время короткой заминки она снова кричит:
