Уходит. А она наскоро приводит себя в порядок, поправляет волосы, старается натянуть улыбку, скрывающую эмоции, и выходит к нему, покорно ждущему за их столиком, что-то читающему в телефоне.
Она меньше волновалась и радовалась, когда Кустов сделал предложение и подарил кольцо. Нужно будет его сдать в ломбард, кстати.
Хочется подойти к Вику, положить руку на плечо и сказать: я тебя тоже. Но она не посмеет пока.
Улыбается ему мягко, он в ответ вдруг тоже, приподнимает брови, дескать, что? Она качает головой и пожимает плечами.
Никому тебя не отдам, мой сомневающийся. Помогу поверить в себя, чего бы мне это не стоило. А там пусть происходит то, что должно. Не можешь ты быть насильником. Не наша эта история.
- Вер, нам нужно поговорить. Это важно, и тебе это не понравится, - говорит мрачно. Кажется, решился на что-то.
- Прямо сейчас? Я готова. Слушаю, Вик.
- Не здесь. Поехали, я покажу тебе кое-что. А потом, если еще захочешь, побеседуем.
Он поднимается, протягивает руку, а потом ведет ее к машине, и, молча, выруливает на дорогу.
IV часть
Отчеты непотопляемого пирата. Запись 14
Подрываюсь на кровати. Темно. Сердце колотится, по ощущениям всю грудную клетку занимает, распирает изнутри, на лбу что-то липкое, холодное, размазываю, а не вытираю пот, пальцы дрожат, а кожа под шрамами горит. Тут же пихаю руку под кофту, провожу по своей груди, животу - на месте мое проклятье, дьявольские уродские метки, шрамы и рытвины, тут все, при мне, родимые. Всего лишь плохой сон. Облегченно выдыхаю, но сердце продолжает бахать в висках, ушах, закрываю лицо ладонями. Жарко, кажется, балансирую на грани между
Надо удержаться.
Пытка огнем - одна из самых действенных, боль доставляет адскую, но при умелом дозировании к смерти не приводит. Наслаждаться можно неделями, сжигать сантиметр за сантиметром, требуя признаний. По кончикам нервных окончаний выжигать четкий ассоциативный ряд, чтобы не смел даже думать о том, чтобы когда-нибудь еще прикоснуться к женщине, получить удовольствие от ее касания. Воспитывали меня. Наказывали за совершенное.
Во что бы то ни стало надо удержаться. Не хочу снова заедать боль таблетками, не сейчас. Влюбился я, нельзя жить прошлым, когда только замаячила сексапильными ножками и круглой попкой возможность будущего.
- Вер, проснись, пожалуйста, открой глаза, - осторожно трясу ее за плечо, бужу.
Опять снилось, что с Верой обнимаюсь, прижимал к себе, гладил. Раздетые были, счастливые. А потом шрамы исчезли с моей кожи, и проявились на ее, потому что повел себя неосторожно, позволил коснуться ее чистого тела своим отвратительным, заразил душу, передал проклятье...
- А? что случилось? - она садится, хватается за телефон, на часах половина четвертого. - Милый, ты как? Тебе больно? - в голосе лишь тревога, ни капли усталости, будто и не спала крепко минуту назад.
- Что-нибудь скажи. Хоть что-нибудь, неважно. Чтобы отвлечь. Надо попробовать удержаться, - тру глаза, концентрируясь на ощущениях. Вы же помните, где лежат мои таблетки? Найдете вперед меня при необходимости, все уши ими прожужжал.
Вера включается мгновенно, придвигается ближе, светит в сторону фонариком на телефоне, глаза широко раскрыты, но смотрит, кажется, небрезгливо.
- У меня три раза была пневмония. В пятом классе. А сколько всего, я говорить не буду, стыдно признаться. Представь себе, в школу вообще не ходила, хотели на второй год оставить. Кстати, Белов, ты знал, что я ломала правую ногу и дважды левую руку?
- Я тоже ломал, только правую руку. И палец на ноге. Пнул кучку снега в лесу... а это оказался пенек.
- О Боже! - она морщится, вжимает голову в плечи. - Как же это больно, наверное!
- Весьма неприятно. А ты каким образом?
- На роликах пыталась научиться кататься, но они плохо поддаются не в меру толстым детям, оказывается. Короткие ноги под весом необъятной задницы упорно расходились в разные стороны.
Она это так говорит, что невольно смеюсь.
- Еще у меня практически каждый год случался ложный круп, - продолжает торопливо. - Это когда вирус дает осложнение на горло, и задыхаешься, спасали на скорой. Небулайзер домой пришлось купить. А еще я попала под машину, отделалась легким сотрясением и большой ссадиной, - показывает на спине, задирая шелковую сорочку. Кожа у нее гладкая, бархатистая, идеальная, никаких шрамов не осталось, к счастью. Такое тело нужно беречь от малейших изъянов.
- Однажды у меня был сильный бронхит, - говорю задумчиво. - После того, как нас дядя Коля на рыбалку взял, а потом забыл там. И мы с Артемом немного поплавали на льдине.
- О Господи! Как это забыл??
- Угадай, - щелкаю пальцем под подбородком, ясно, что пытаюсь изобразить. - Спроси у мамы подробности, если интересно, - смеюсь, вспоминая тот случай. - Мне девять было. Больше на рыбалку нас мама не пускала, особенно зимой.
