Проезжая мимо болота, я увидел необычное зрелище: из-за облаков выглянуло солнце, и болото засверкало, как будто покрылось тысячами зеркальных осколков. Вся округа вдруг повеселела, все сияло, играло под лучами солнца, а оставшийся позади лесок струился, трепетал и, казалось, убегал куда-то вдаль.
Я остановил коня, чтобы полюбоваться фантастической картиной сверкающего болота. Ничего подобного я никогда не видел. «Только бы это длилось подольше!» — думал я. Но внезапно налетевший ветер также мгновенно все изменил: солнце спряталось за облаками, его веселые блики погасли, и болото снова приобрело мрачный и мертвый вид. Вдруг моя лошадка тревожно заржала. Похоже было, она чего-то испугалась. Я огляделся: кругом не было ничего необычного. Однако лошадь продолжала ржать со сдержанным беспокойством, и я чувствовал, что она вся дрожит, как будто чует какую-то опасность. Я снова стал оглядываться и вдруг заметил, что в нескольких шагах от меня из болота торчат чьи-то ноги. Человека бросили в болото, и оно его затянуло, а ноги остались торчать на поверхности. Судя по обуви, это был бедняк. Я вспомнил те далекие времена, когда сам носил перепачканные грязью опинки, и произнес вслух:
— Это был бедный человек… очень бедный…
Никто не откликнулся на мои слова…
Я тронул коня и поехал все той же дорогой, ведущей в Блажинь. В мире как будто бы ничего не изменилось, но в настроении моем произошел резкий перелом. Кто этот новый покойник, эта новая жертва? В том, что это была еще одна жертва той борьбы, которая велась во всем уезде и по всей стране, я ни на секунду не сомневался.
Приехав в Блажинь, я тут же направился в примарию и спросил, где примарь.
— Его здесь нет. Он уехал вчера вечером в Телиу. Сказал, что едет поговорить с товарищем Лику Орошем.
— Он уехал один?
— Да. Один и верхом.
Отвечал на мои вопросы сельский нотариус. Он производил впечатление человека, не привыкшего к деревенской жизни и старающегося сохранить, по крайней мере в одежде, облик горожанина. Я попросил его вызвать несколько человек с лошадьми.
— Что-нибудь случилось? — спросил нотариус.
— Боюсь, что да…
Нотариус ударился в панику. Он заметался по примарии в поисках служителя и набросился на него с криками:
— Где ты пропадал? Вечно тебя нужно искать по всему селу!
— Сейчас, господин нотариус, — испуганно ответил служитель. — Одну минуточку, господин нотариус. Все будет сделано…
Вскоре служитель вернулся в примарию в сопровождении пяти крестьян, каждый вел за собой лошадь.
— Нужна веревка, — сказал я. — Понадобится толстая веревка.
— У меня есть веревка, — сказал служитель. — Нам все равно проезжать мимо моего дома, и я захвачу ее с собой.
Мы тронулись в путь. У дома служителя мы задержались. Он вынес веревку, и мы молча поехали дальше.
Подъехав к месту, где я остановил свою лошадь, чтобы полюбоваться пейзажем, я показал людям на ноги, торчащие из болота. Они сразу поняли, что произошло, и без лишних слов принялись за дело. Вскоре им удалось вытащить труп на берег. Он был весь облеплен грязью. Все молчали. Никто не оплакивал погибшего, и никто не высказывал предположений о том, как именно случилось несчастье. Отдохнув немного, крестьяне завернули труп в старое одеяло и положили его поперек седла одной из лошадей. Когда мы снова тронулись в путь, служитель примарии вслух ответил на вопрос, который никто ему не задавал:
— Да, конечно… мы отмоем его в селе… Разденем и отмоем от грязи!
Небо снова затянуло тучами. Буйный ветер гудел и свистел по пустынным полям. Тучи скрыли от нас и окрестные горы, и осеннее солнце. Стало темнеть, казалось, надвигается ночь, хотя был всего только полдень…
Мы медленно приближались к деревне Блажинь. Тоскливое чувство охватило меня. Позавчера был убит Ифтодий Гынж, и его тело, привязанное к седлу, мы привезли в Телиу. Теперь я сопровождал другого покойника. Этот, по-видимому, тоже был убит выстрелом в упор, а затем брошен в болото. А может, его бросили в болото еще живым и он захлебнулся?
Я уже знал, кем был убитый. Знали и мои спутники. Мне хотелось задать им множество вопросов, но я не решался нарушить их печальное молчание.
Когда мы вытащили убитого из болота, крестьяне, как по команде, сняли шапки и перекрестились:
— Господи помилуй его!
Они опознали труп сразу, еще до того как положили его на землю лицом вверх. Никто, однако, не назвал его по имени. Служитель примарии прошептал:
— Надо ехать.
— Надо, — откликнулся кто-то.
По дороге один из моих спутников, человек уже пожилой, с сединой на висках и с длинными седыми усами, подъехал ко мне и тихо сказал:
— Какая судьба! Умереть в болоте! Захлебнуться в болоте! Наглотался вонючей болотной жижи…
— Не все ли равно, какой смертью умереть.
— Нет, не все равно! Человек может умереть по-разному. Что ни говори, а все-таки лучше умереть дома, в своей постели. Лучше умереть, глядя в глаза близким, тем, кто останется после тебя.
