В военные годы, особенно в самом начале войны, богачам жилось в Бухаресте довольно весело и приятно. Фронт был далеко, воздушные тревоги беспокоили весьма редко, и так называемая избранная публика гуляла напропалую. Открылись новые рестораны, бары и кафе. Жулики и проходимцы обогащались, перепродавая имущество, награбленное на восточном фронте. В Бухаресте открылись даже новые театры. Один из них помещался в подвале огромного жилого блока, носящего название «Аркадия».
Председателем правления акционерного общества, владевшим «Аркадией», был доктор Митика Ангелиу. В те годы он уже не занимался политикой и всю свою энергию сосредоточил на приобретательстве. В «Аркадии» были залы, которые арендовались и для устройства разного рода выставок, и для концертов. И вот в одном из таких залов открылся театр, которым руководила второразрядная актриса Невыстуйка Палош. Актриса эта не отличалась ни красотой, ни талантом. И все же она сумела где-то раздобыть средства, необходимые для создания нового театра. На премьере этот театр показал бульварную комедию «Огни любви».
— С кем это спуталась Невыстуйка Палош? Она стала директором театра.
— Не иначе нашла какого-нибудь туза.
Тайна открылась в день премьеры, когда все увидели в директорской ложе бывшего министра и премьер-министра доктора Митику Ангелиу. Он оживленно аплодировал Невыстуйке Палош, которая была занята в главной роли, а после спектакля отправился с ней ужинать в «Капшу». Завсегдатаи знаменитого ресторана-кафе были потрясены.
— Смотрите! Почти как в кинофильме «Голубой ангел».
— Молодец старикашка!
— Говорят, он купил ей виллу в парке Элефтерия…
— И подарил бриллиантовое колье.
— Ну что ж, в конце концов кто-нибудь же должен был пустить по ветру его денежки!
Хирург, «который перерезал глотку Иону Братиану», стал своим человеком в артистических кругах. Перед ним открылся новый, волшебный мир, о существовании которого он прежде и не подозревал. Он сидел на каждой репетиции и с интересом наблюдал за тем, как режиссер поминутно выходит из себя и ругает актеров, которые, впрочем, тоже не остаются в долгу…
«Что за люди! Что за нравы!» — думал доктор, с каждым днем все больше чувствуя, что и люди эти, и нравы ему по душе. По коридорам театра, в гримерных можно было всегда встретить полураздетых молодых актрис, и доктору Ангелиу это зрелище нравилось. Особенно он любил смотреть, как переодеваются молодые дебютантки, хористки, балерины.
— Сюда нельзя! Мы совсем раздеты!
— Да? Ну это ничего, ведь я доктор. А доктору позволено видеть все, все…
Девушки привыкли к старику, они его даже полюбили, называли «душкой», «милым старикашкой» и «петушком», позволяли себе с ним всякие вольности, от которых он был в восторге. И вот человек, который всю жизнь гордился своей скромностью и «высокой нравственностью», научился шалить и смеяться. Более того, он научился быть веселым. Он открыл, что молодые женщины нежны и горячи, что вино имеет приятный вкус и горячит сердце. Он сделал еще одно совершенно потрясшее его открытие: впервые в жизни он понял, как приятно тратить деньги! Раньше он об этом даже и не подозревал. Почему?
— По глупости! Только по глупости!
В бессонные ночи он теперь вспоминал иногда и свою жену, старшую дочь Анатоля Буркуша, которая родила ему пять дочерей, а потом умерла. Даже в молодости у нее было сухое, худое тело. Самая неприметная статистка из театра Невыстуйки Палош казалась ему теперь неизмеримо более привлекательной, чем его бывшая жена.
Невыстуйка Палош, сумевшая завоевать любовь, а заодно и деньги старика, поставила ему в своей уборной диван, на котором Митика Ангелиу мог отдыхать в те часы, когда он уставал от театральной суеты.
На этом диване он и скончался от разрыва сердца. Похоронили его в большой спешке, уже на следующий, день. Дочери и родственники, собравшиеся у его гроба, опасались нашествия актрис и прочих сомнительных знакомых покойного. Опасения эти были напрасны: Невыстуйка Палош позаботилась о том, чтобы не раздражать родственников. В день похорон она сыграла свою роль на вечернем спектакле с особым подъемом. Так она на свой лад выразила свою скорбь по умершему другу.
Когда вскрыли завещание, выяснилось, что значительную часть своего состояния Ангелиу завещал ей. В завещании даже было сказано, что Невыстуйка Палош помогла ему понять на старости лет, что такое жизнь и в чем заключается человеческое счастье. Родственники, естественно, были возмущены. Только горбунья Теца, которой досталось захудалое имение Осика, сказала со смехом:
— Бедный отец! Я его не осуждаю. Он совершенно прав. Наша мать была простой крестьянкой, она только и умела, что рожать детей.
Сестры Тецы обрушились на нее:
— Вот как! Значит, ты его оправдываешь? Уж не тянешься ли и ты к порочной жизни?
— А почему бы и нет? Если б я только могла до нее дотянуться…
— Значит, ты тоже на все способна. Еще свяжешься в Осике с каким-нибудь молодым голодранцем…
