— Да, Минотар уехал, а меня оставил. Оставил меня такой же, какой я была и до свадьбы… чистой, как роса… так маменька говорит… как утренняя роса…
Лаурика вздохнула. Как видно, новые туфли уже порядком ее измучили. Она сняла их и ушла в соседнюю комнату в чулках. Вскоре она вернулась в тапочках и снова села рядом с матерью. Так как разговор о женихе был исчерпан, невеста спросила:
— А кто у нас был на свадьбе, маменька? Я не всех знаю…
— Родня Стурзи и родня Харлапете, доченька. У твоего жениха знатная родня. Трое из рода Харлапете служили в старину заплечных дел мастерами при Ясском дворе. За каждую отрубленную голову палач получал золотой. Хорошие это были времена. Но потом вышел закон не рубить больше голов, и род Харлапете обеднел. Деды и прадеды служили господарям Молдовы, а наш бедный жених Минотар Харлапете прислуживал вору и разбойнику Босоанке…
— А твоя родня, маменька, не пришла на свадьбу?
— Я же нездешняя, доченька. Я из других мест…
— Откуда?
— Этого я и сама не знаю. Стурзя выторговал меня у булибаши. Говорят, что мои родители давно умерли.
Дождь, обрушившийся на мир, все еще не прекращался. Не прекращался и ветер — он стонал и свистел за окнами и гнал по небу черные облака. Стало заметно темнеть. Вечер приближался осторожными, но быстрыми шагами…
— Ваше здоровье, господин товарищ! Пейте! Дай вам бог счастья и здоровья!
Я выпил, и Замбила снова наполнила мой стакан. В комнате стало совсем темно, и цыганка, зажгла лампу.
— Хорошее вино, — сказал я ей, пригубив из стакана. — Очень даже хорошее винцо, но пить я больше не стану. Не приучен я к вину.
— Одним стаканом больше, одним меньше — какая разница?
— Да, одним больше, одним меньше… Но может быть, как раз этот стакан…
Я не закончил свою мысль и выпил. Я выпил еще один стакан до дна. А потом еще и еще… И комната стала наполняться странными тенями. Или это мне только померещилось? Впрочем, не все ли равно? Кажется, я уже переступил порог сна. Я выпил больше, чем нужно, и потерял ощущение реальности. Я все еще сидел на стуле и курил. Я очень устал и откинулся на спинку стула. Но в то же время я разгуливал по комнате и чувствовал себя молодым, совсем молоденьким мальчишкой. Я был молоденьким мальчишкой и насвистывал какую-то песенку. И мне было весело…
Где я? Еще
Я все еще слышал шум дождя и вой ветра. И в то же время ушами мальчишки, который разгуливал по комнате, я слышал…
Нет! Нет! Я не скажу вам, что я слышал. Не скажу, что я видел. Нет!
— Налей мне еще стакан! Теперь уже все равно…
Я снова осушил стакан до дна. Потом я сказал:
— Подойти поближе, женщина! Чуть поближе… Не бойся, я тебя не съем.
— Сейчас. Я только поправлю фитиль в лампе.
Она выкрутила фитиль и подошла ко мне почти вплотную. Я смотрел на нее. Я вглядывался в ее лицо. Я глядел так долго, пока не почувствовал холодок во рту. Я почувствовал, как мои губы леденеют. Эти глаза! Я их уже когда-то видел… Этот голос! Я его уже когда-то слышал… Где? И когда?
То, о чем я подумал, — безумие! Дождь и ветер! Туман и вино! Вино и сон. Сон наяву. Или летаргия! Наркоз! У меня не хватало смелости задать решающий вопрос. Я не мог раскрыть рта. Я оцепенел. Я чувствовал необъяснимую тревогу. И тогда я притворился пьяным. А может, я и в самом деле был пьян? Мои губы пылали. И лоб пылал. Ощущение холода сменилось ощущением жары. Я и в самом деле был пьян. И я спросил:
— Послушай, женщина! Давным-давно, тысячу лет назад, когда ты еще была девчонкой, ты не жила на Дунае?
— А как же! Жила. Я жила на Дунае. Я жила и у других рек. Когда я была девчонкой, мы кочевали с табором. А табор-то у нас был большой. Кони добрые, сытые — мы всю страну объездили. На Дунае, говоришь? Да, жили мы и на Дунае…
— Когда это было? Не в годы ли первой войны? И кто еще был с тобой — не Кира ли? Платочек алый, брови черные, лицо румяное — краля Кира… И цыган Танасе, длинный, нескладный, грубый, Танасе по прозвищу Злое Сердце… И не работали ли вы все в имении боярина Аризана из Клокочева?
Безобразную толстую женщину, продолжавшую как ни в чем не бывало раскуривать свою трубку, мои вопросы даже не удивили. Она ответила:
— Ну конечно же, работала… Где я только не работала! Всех бояр и не упомнишь. Но боярина Аризана из Клокочева помню. Старый черт — как его не помнить?
