— Он занимается вербовкой, принцесса, очень грамотной и, мать его, профессиональной, — оскалился Ветров, — не знаю как, но он даже силовые структуры нагнул так, что теперь, мы все раз в три месяца сдаем психотесты на внушаемость, потому что даже в органах нашли тех, кто был готов и сам умереть и коллег с собой прихватить на тот свет. И все у нас под носом.
— Но это ведь не все, верно? — интуиция подсказывала мне, что в этом деле не все так просто для сидевшего напротив меня мужчины.
— Ты проницательна, — отвечая на мой вопрос, подполковник еле заметно поморщился, — у меня была сестра, Лиля, всего на три года старше тебя. Яркая, как огонь, и такая же порывистая и неуправляемая, как ветер. Жила себе спокойно, училась на отлично, даже практику в отделе криминалистики прошла, а потом…влюбилась.
— Это разве плохо? — тихо спросила я, когда Ветров ненадолго замолчал. Было видно, что мужчина не привык откровенничать и разговор дается ему с трудом.
— Тот утырок крепко сидел на порошке и очень хорошо это скрывал от своей очередной «возлюбленной», которая была выбрана им для великой миссии — очистить этот грязный мир от полицейской погони, что любит совать свой нос в их грязные делишки. Дайченко отлично прочистил ему раскисшие от дури мозги, а Лиля, по уши влюбленная в торчка, еще быстрее подсела на бредовые речи искусного оратора, — рвано выдохнув, Ветров, выждав несколько секунд, продолжил: — И в этом я виноват. Не уберег после смерти родителей. Надо было чаще присматривать за мелкой, интересоваться ее жизнью, проблемами, делами…
— Она погибла?
— И да, и нет, — поднявшись с дивана, подполковник подошёл к окну и облокотившись руками об подоконник, все же пояснил: — На данный момент, Лиля находится под постоянным наблюдением врачей в одной частной клинике, где людей уже никогда не смогут вылечить. Скажу проще — у нее просто съехала крыша, когда она вместе со своим любовником, подорвав заряд в здании главного управления полиции города чуть не лишилась жизни. Торчку повезло меньше, он, истекая кровью еще смог дать показания против Дайченко, а потом, к моему великому сожалению просто сдох.
— Ты его добил? — судорожно выдохнув, спросила я, не понимая, какой ответ я хочу услышать от мужа больше: отрицательный или положительный.
— Я очень этого хотел, — не стал отнекиваться мужчина, — я жалел, что этот ублюдок умер слишком быстро и не так мучительно как мне хотелось. Лина, не строй на счет меня иллюзий: я несколько лет подряд служил в горячих точках, переезжая с одной военной базы на другую. И только после этого заочно академия, служба и продвижение по карьерной лестнице. Мои руки запятнаны чужой кровью, и порой, не остается другого выхода, как оборвать чью-то жизнь, чтобы другие могли жить и спать по ночам спокойно. Я для этого в органах и работаю.
— Лёш,я не осуждаю, — покачав головой, ответила я, — мой отец так же, как и ты выбраз стезю военного, и поверь, мы не всегда спокойно жили. Плохие люди были, есть и будут, но я хочу надеяться, что хороших все же больше.
— Мечтательница, — беззлобно отозвался Ветров, разворачиваясь ко мне лицом и подходя ближе, — чрезмерная наивность еще никогда и никого до добра не доводила.
— Может и так, — не стала спорить я, чувствуя волнующий запах кедра исходящий от мужчины, — но излишняя самоуверенность тоже не лучшее качество.
— Может и так, — глядя прямо в глаза, повторил за мной подполковник, не спеша увеличивать расстояние между нашими телами.
Время для нас двоих словно замедлило бег, от чего казалось, что именно сейчас в этом мире мы остались совсем одни.
— Ты вторгся в моё личное пространство, — просветила я его, словно загипнотизированная, не в состоянии самостоятельно сдвинуться с места и разорвать контакт взглядов.
— И мне безумно этого мало, — с легкой хрипотцой в голосе ответил муж, осторожно касаясь ладонью моей скулы, — ты так офигительно пахнешь чертовой черешней, что я готов съесть тебя прям здесь и сейчас.
— Каннибализм не приветствуется в приличном обществе, — тихо выдохнула я, начиная дрожать мелкой будоражащей дрожью от слов подполковника.
— Чуть-чуть можно, если осторожно, — в самые губы прошептал Ветров, — разрешишь?
— Что? — как в тумане переспросила я, окончательно потеряв нить разговора, полностью сконцентрировавшись на своих ощущениях.
— До одури хочу тебя…поцеловать, но не привык бросаться словами на ветер, — почти задевая мои губы своими, жарко произнес муж, — попроси меня об этом сама.
Медленно, но верно до меня все же дошёл смысл сказанного подполковником, от чего я вдруг внезапно прозрела и резко отшатнулась от мужчины.
— Нет! — с трудом отворачиваясь от горящего страстью и желанием взгляда, пыталась унять свой сердечный ритм и наконец окончательно прийти в себя.
Боже мой!
Еще чуть-чуть, и я сама была готова переступить невидимую черту между нами, дать волю собственному желанию, что выжигало нутро огненной спиралью оседающей внизу живота томительной, но сладкой болью.