В вагоне было пусто и я, встав перед зеркалом, резко выхватил маузер из кобуры. Вроде нормально стало получаться. До голливудских ковбоев далеко еще, но хоть пистолет не уронил, как вышло в первый раз. Ну да, я сделал кое-какие выводы из встречи с шайкой грабителей в Петрограде. Времена предстояли тревожные, даже Ленину, как я слышал, предстояло пережить ограбление. Мне повезло, что прохожий предупредил, и оружие было уже в руке. В следующий раз надо быть готовым самому. Так что я по утрам и вечерам немного тренировался. Ну и кое-какие технические меры принял. В частности, кобуру я приспособился крепить обычной булавкой к шинели, а потом к штанинине, чтобы не болталась. Потом догадался поработать над замком крышки, чтобы открывать ее хлопком, благо крышка была подпружинена. Впрочем, браунинг в левом кармане вселял больше надежд. Порой у меня появлялось подозрение, что все это просто непрошедшее до конца детство играет, но какая разница. Проблем это не создавало, а со временем надоест и сам брошу дурью маяться. Ну а если, вдруг пригодиться, то и славно.
Ответ Сталина на письмо меня догнал уже в Ровно. Идею он поддержал и даже получил добро от Ленина. Правда, назначил куратора проекта из внедренных агитаторов. Мне эту важную работу полностью не доверили. Ну и ладно, у меня своих забот хватало.
До пункта разгрузки мы добирались больше недели. Ага, это так и называлось. Не станция, а именно пункт разгрузки. На станции инфраструктура должна быть для заправки паровозов, а здесь только площадка и несколько наскоро сколоченных пандусов прямо в поле. Зато довезли нас практически к месту дислокации, чем крайне удивили. Как оказалось, мои рассуждения о полезности рокады вдоль линии фронта не прошли мимо ушей Брусилова. Вначале он ее отверг, но потом, узнав дальнобойность морских пушек, сменил мнение. Как выяснилось, с этой дороги артплатформы могли поддерживать наступление два дня, но в отличие от обычной тяжелой артиллерии их можно было быстро концентрировать в любом нужном месте. Сразу по окончанию разгрузки меня вызвали в штаб корпуса.
Несмотря на позднее время, продержали меня в штабе долго. Ну, или я их продержал, это как посмотреть. Сперва меня подробно расспросили о подготовке личного состава, укомплектованности и вооружении полка. Потом высокое начальство совершило ошибку, вслух посетовав на то, что в прорыве фронта бронеавтомобили совершенно бесполезны. Тут-то я вывалил на них наработки нашего "НИИ тактики", как я про себя называл кучку энтузиастов и просто заинтересовавшихся офицеров из инструкторов, ведших постоянные споры о том, как максимально эффективно применять отряд.
Поскольку я заранее предупредил, что разработке принципов принимали участие опытные офицеры чином до полковника, то выслушали внимательно. Главной идеей было введение отряда в уже осуществленный пехотой прорыв для погрома тылов противника, уничтожения тяжелой артиллерии и, если очень надо, ударов с тыла по обороняющимся. Как не трудно заметить, основу я нагло позаимствовал из опыта Второй Мировой, только масштаб охвата сделал поскромнее. Точнее поскромнее его сделали специалисты, доказав, что уходить далеко в отрыв нельзя, технический уровень машин и подготовки бойцов пока не допускали сколь-нибудь заметной автономности, да и отряд для дальнего охвата нужен побольше.
Новая идея вызвала небольшой ажиотаж у штабных. Рейды по тылам практиковались и раньше, но до сих пор этим занималась кавалерия, и существенной помощи наступающим эти действия не оказывали. Разве что отвлекало небольшие силы противника из резерва. Да и сама идея подобных рейдов после Русско-Японской Войны энтузиазма не вызывала. Тут же огневая мощь отряда давала надежду на более заметные результаты. Место, где мы были бы наиболее полезны, нашли быстро. Линия фронта там пересекала железную дорогу на Поморжаны. Соответственно, там была станция, на которой грузы из вагонов перегружались в телеги и грузовики, а еще именно туда могли быстро перебросить подкрепления. Был у этого направления и недостаток. Оборона там была весьма основательная.
Штабные толпились над картой и чинно спорили о том, как и где лучше вводить отряд. Я скромно молчал, поскольку не знал обстановки на фронте и разглядывал карту. Как оказалось не зря.
— Господа, а что у них здесь? — я ткнул пальцем в нужное место.
— Здесь? Ничего серьезного, как видите, пехотный батальон, судя по отметкам на карте. — Офицер безразлично пожал плечами — Только, какой от этого прок? Там в тылу нет ничего интересного, только лес и немного болот.
— Как это ничего интересного?! А это дорога?
— Чтобы на нее попасть, надо форсировать ручей. Как Вы это сделаете на своих бронеавтомобилях?
— Я никак. Это обеспечат саперы, а мы по дороге махнем прямо к станции. Нас тут даже тормознуть некому будет.
Так, надо успокоиться, а то господа офицеры уже откровенно морщатся на мою лексику.
— Почему Вы полагаете, что пока саперы будут строить переправу, австрияки не заметят прорыва и не пришлют войска?
