— Молчите Геринг! Гауляйтер Померании мне доложил, что на товарной станции сильно повреждено больше десятка паровозов и из-за этого планы перевозок придется сильно менять. Мне стыдно было слушать доклад Франца… Это предательство! Я сам прикажу расстрелять командира зенитного прикрытия города и авиабазы.
— Но удар был нанесен со стороны Германии, чего никто не ожидал.
— Я хочу увидеть стыд в ваших глазах Герман. Я читал доклад о том налете. 'Были внезапно атакованы неизвестными бомбардировщиками с одним верхним крылом и несколькими польскими истребителями…'. Ваши хваленые Люфтваффе в Кольберге потеряли не меньше четырех десятков самолетов. Всего на двух аэродромах! И от кого от древних 'Люблинов', неспособных разогнаться с бомбами быстрее двухсот километров!
— …
— Что же вы молчите? Не вы ли мне докладывали, что польские самолеты давно и безнадежно устарели. Где победы над этим старьем?! Где они?! Это позор, Геринг.
— Два 110-х 'Мессершмитта' все же успели подняться, но были сбиты уже в воздухе. Мой Фюрер.
— Меня не интересуют эти жалкие мелочи! Разгромлен важный транспортный узел на территории Германии! Где обещанный вами разгром остатков польской балтийской эскадры?! Где, я вас спрашиваю?! А ваша пикирующая эскадра 'Иммельман' едва создана, но уже несет страшные потери над морем. Чего нам ждать дальше?!
— Мой Фюрер. Воздушная оборона Восточной Пруссии по линии Кёнигсберг — Ноймарк — Арнсвальд — Шнаймюдель и приграничных областей Померании и Силезии уже усилена. Если бы не те оснащенные реактивными ускорителями польские самолеты…
— Геринг! Мне надоели ваши отговорки! Я не желаю больше слушать ни о каких польских ракетах! Поляки не арийцы! Сотни лет они мешают свою жидкую кровь с евреями, и поэтому никаких военных новшеств у них в принципе быть не может. Слышите меня, Геринг?! Никаких!
— Но моя разведка сумела…
— Чушь! Сами расстреляйте своих паникеров!
— Расстрелять командира нашей дальней воздушной разведки Теодора Ровеля, за то, что тот с риском для жизни смог достать для Рейха кинокадры секретного польского оружия, которое проворонили все наши разведслужбы? Кроме конечно разведслужбы Люфтваффе…
— Герман, мы с вами стоим на пороге Великого противостояния, и сейчас совсем не время для столь глупых шуток…
— Я не шутил с вами, мой Фюрер. Ровель получил крупнокалиберную очередь в мотор от того 'польского чуда'. А привезенные им киноматериалы уже смонтированы и готовы к показу. Одну копию Люфтваффе уже передало в военную разведку.
— Гм. Наградите вашего Ровеля… Но я немедленно хочу знать, насколько сильно это может повлиять на наши планы?!
— Трудно сказать, мой Фюрер… Если это всего один штаффель, то теперь они мало что успеют сделать. Все-таки Люфтваффе в два-три раза мощнее всего их 'Летництва' вместе взятого по своей численности. И к тому же у нас подавляющее преимущество в новизне самолетов…
— Последнее уже можно подвергнуть сомнению, хоть и неприятно это признавать. И помните, Герман, мы должны узнать ВСЁ об этом оружии! Если уж какие-то грязные поляки его используют, то мы просто обязаны обогнать их в использовании таких новаций. Вам все ясно?!
— Да, мой Фюрер! Думаю, наши реактивные опыты далеко превосходят все польские потуги, но это совсем не значит, что уже можно списать со счетов воздействие их секретного оружия на ход событий.
— Хорошо. Я вас понял. Сколько самолетов вам в ближайшую неделю потребуется для усиления ударов по Польской Померании?
К концу беседы Фюрер слегка потеплел к старому товарищу по партии. Поэтому последние предложения командующего ВВС обсуждались с большим конструктивизмом, чем в начале. Но Геринг не забыл неприятных минут и дал себе обещание, изучить 'дело о золотистом истребителе' еще раз. Нужно было готовить решение этой проблемы. Ждать от начальства нового разноса он не хотел…
