-- В этом случае , товарищ Сталин я вижу несколько вариантов... Во-первых, САСШ почти наверняка не полезет в Европейскую войну на первом этапе. Скорее они начнут торговать оружием как вы и сказали 'из-под полы' со всеми участниками конфликта. Во-вторых, они могут снова, как и в 18-м году вмешаться в конфликт на стороне коалиции победителей, и попытаться заработать на этом как можно больше.
-- А могут ли американские финансово-промышленные круги сами подтолкнуть начало большой европейской войны через своих агентов влияния в Европе?
-- Теоретически это возможно, товарищ Сталин... Это даже неплохо укладывается в сферу американских интересов на Континенте, так как оставаясь за сценой, Америка может сильнее давить на своих союзников, выколачивая из них себе преференции. Но вот в практическом плане для этого требуется выход на очень высокий уровень власти европейских стран. Имеются ли у САСШ такие выходы и влияние пока определить довольно сложно. Но если у них имеются такие рычаги давления, то такой сценарий из возможного становится уже вероятным.
-- Хорошо, товарищ Молотов. Возьмите вот эту папку и проведите проверку по вашим каналам этих сведений. Для ЦК очень важно получить хотя бы частичные подтверждения или опровержения этой информации уже в этом году.
-- Наркомат иностранных дел приложит все силы, чтобы предоставить эти сведения.
-- Всего хорошего, товарищ Молотов.
-- Да свиданья, товарищ Сталин.
Сталин достал из оставшейся на столе папки новое сообщение, и задумчиво покачал головой, читая фразу из отчета разведки. 'Новейшие самолеты Лохид ИксПи-38, Белл ИксПи-39, Норт-Америкен ИксБи-25, и Консолидайтед ИксБи-24, действительно в настоящее время проходят испытания на испытательных площадках в Сан-Диего, Спрингфилде и Баффало. Ряд их характеристик действительно позволяет считать эти аппараты выдающимися конструкциями. В ближайшие год - два вероятно принятие большей части из них на вооружение Авиакорпуса Армии и Авиации Флота САСШ. Экспорт до 1942-го маловероятен, так как оружие считается секретным...'.
***
Утренний город лениво просыпался. Снующие по мостовым ватажки мальчишек будили его своими криками. Усатый полицейский в сияющем начищенными пуговицами мундире высказал двоим ребятам замечание. И так же быстро потеряв интерес к нарушителям спокойствия, он проводил задумчивым взглядом куда-то спешащую симпатичную пани... Мимо него от Главпочтамта проехал на велосипеде почтальон, свернув в старом городе рядом с площадью Понятовского. У некоторых домов он останавливался, другие проезжал без задержки. Слегка притормозив на повороте, "сеятель писем и газет" раскланялся с тремя молодыми женщинами и окликнул сапожника. Но старый Эфроим был не в духе, и лишь озабочено пожал плечами. На следующей улице велосипедист повернул своего железного коня к большому одноэтажному дому. В это же время крепкий пожилой мужчина, насвистывая негромкую веселую песенку, подрезал ветви у яблонь недалеко от калитки. Мужчина работал столь увлеченно, что не сразу прислушался, когда за забором послышался шорох гравия, и трижды тренькнул велосипедный звонок. Затем в калитку настойчиво постучали. Хозяин дома, не торопясь, слез со стремянки, и встретился взглядом со своим утренним собеседником.
-- Доброго здоровья, Пан Залесский! Вам тут письмо, да совсем непростое видать.
-- А, пан Дворжак! Доброго вам здоровья. Как там здоровье у пани Кристины?
-- Потихоньку, пан Вацик. Доктор сказал, что ее надо бы свозить на теплое море, но откуда у нашей семьи такие деньги. Будем уповать на доброту Божьей Матери.
-- На все воля Иисуса.
-- Я гляжу письмо-то вам пришло иностранное. Давненько вы таких-то не получали?
-- Да, у нас давно вот таких не было. Гм... Странное письмо, пан Дворжак. Какой-то Адам Моровски пишет... Гм... Моровски... А-а! То, должно быть, мой внучатый племянник Адам написал. Только я его уже лет пятнадцать не видел, а лет пять назад он уехал в Америку к отцу. А тут, погляди ка, из самой Франции письмо. Ого! Тут еще какие-то газетные статьи вложены.
-- И о чем там пан Вацик? Читайте же скорее!
-- Не спешите, пан Янек. Я ведь совсем не знаю английского. Придется мне моего Стефана просить прочесть эти газеты, когда он вернется из института.
-- Да, ваш Стефанек хорошо учился в гимназии. Гораздо лучше моего Йозека. А когда он получит диплом, в вашей семье кроме офицера появится еще и судейский. Не так уж много в Сандомире семей, которые могут таким похвастаться. А о чем там пишет в письме сын пани Софии, мир ее праху?
-- Адам пишет, что его отец умер.
-- Смилуйся Матерь Божья! Какая жалость! Спаси Господи его грешную душу.
-- Не знаю, что там ждет Йоганна за чертогом чистилища, но думаю не рай это точно. Будь моя воля...
-- Грех такое говорить, пан Вацик. Иисус учил нас прощать.
-- Не знаю... Может когда-нибудь я и смогу простить этого мерзавца, но будет это очень не скоро. Я ведь иногда даже жалел, что не забрал тогда Адама к себе. В детстве он был хорошим мальчиком. Правда София и Анна сильно испортили его своими заграничными разъездами и бабьим воспитанием.
