В тусклом свете желтой лампочки ее встретила самая обычная дверь, обшитая дерматином. Такие старые и неприметные двери сейчас трудно отыскать в приличном доме. Хотя и дом этот с грязным, вонючим подъездом на окраине спального района вряд ли можно было назвать приличным. Инга посмотрела себе под ноги. Перед дверью лежал серый замызганный коврик, один его край отогнулся, и под ним что-то блестело. Ключ! С ума сойти, мама в наше-то время держит ключ от квартиры под ковриком! Будет странно, если никто до сих пор не обокрал эту квартиру.
Она вошла, нащупала выключатель, включила свет. Первое, что бросилось в глаза в комнате, – куча мусора на полу и перевернутая урна. Что за странные воры, которые начинают грабеж с мусорного ведра? Наверное, это сама мама что-то выкинула по ошибке, искала и по какой-то причине не успела прибраться. Инга нашла в ванной совок и щетку, сгребла все в мусорный мешок. Надо будет выкинуть на обратном пути.
Обстановка совсем не походила на ее родную квартиру. Все очень просто и функционально, но обои свежие, и мебель современная – похоже, не так давно мама делала здесь ремонт. Стеллажи с материалами привели Ингу в полный восторг. Тут можно магазин открывать, и выбор будет побольше, чем у дяди Саши. На столе лежали обрезки бумаги, какие-то бусины, несколько карандашей, веточки засохшей сирени – похоже, в последний раз мама не успела прибраться.
Как странно. Если бы пару месяцев назад ее привели в эту квартиру, она бы ни за что в жизни не подумала, что эта рабочая студия принадлежит ее матери. Кроме стола и разбросанного мусора, все кругом было на своих местах, ящички и полки в стеллажах заполнены со свойственной маме аккуратностью, но здесь не было ни одной детали, которая говорила бы о хозяйке хоть что-то личное – ни на кухне, ни на столе, ни в ванной. Даже мыло не такое, какое мама любила покупать домой. Инга сидела на диване, разглядывала комнату, размышляла. Почему все-таки мама скрывала от нее такую важную часть своей жизни? Почему она не хотела, чтобы Инга стала скрапбукером? Боялась, что она захочет сразу уйти в тот, другой мир? Выходит, там не так уж и хорошо? Повинуясь внезапному импульсу, Инга поднялась, заглянула в ящик дивана. Там лежали несколько старых простыней, хорошо ей знакомых. Пару лет назад навещала маму, когда та болела гриппом, и знакомая наволочка в рыжий цветочек напомнила ей родное лицо, и сразу же захотелось обнять ее. Инга расплакалась. Ревела и проклинала себя. Это что, она теперь будет плакать по каждому поводу, как маленький ребенок? Или только до тех пор, пока не выплачет все слезы за предыдущие двадцать с лишним лет ее жизни?
Потом она немного успокоилась, сделала себе чай и принялась исследовать содержимое стеллажей. Материалы можно оставить на потом, больше всего ее интересовали папки с документами. Заказы, какие-то списки, но где же та самая коллекция? В самом нижней левой секции она нашла толстую пожелтевшую тетрадь в белой псевдокожаной обложке, какие делали еще в советские времена. Страницы в клеточку хранили вырезки из газет, записи аккуратным маминым почерком и фотографии. В Италии, куда Инга несколько раз ездила на практику, она часто видела в католических храмах уголки, куда в благодарность покровителям прихожане приносили свидетельства радостей своей жизни – свадебную фату невесты, серебряное изображение руки или ноги, ползунки или распашонки. Белая тетрадь напомнила ей именно этот обычай. В ней нашлись фотографии свадеб и младенцев, сообщения о вручении каких-то наград, сложенные вчетверо афиши спектаклей, вырезанные из книг заглавные страницы, статьи из журналов о художниках и поэтах, вырезки со стихами и просто заметки:
Снизу другой ручкой приписано:
Были и бытовые заметки:
А вот этим достижением Инга бы гордилась, неужели открытка способна и на такое? Это ж не каждому наркологу или психологу подвластно:
Интересно, какая специализация была у мамы? То есть не была, конечно, а есть! Она забыла спросить у клоуна, а тут столько всего разного, что сразу и не поймешь.
