На каждую страницу тетради ее внутренняя радость откликалась взрывной волной. Каждую страничку заполняла родная, теплая, искрящаяся радость. Инга подумала, что любой, кому доставалась мамина открытка, хотя бы на краткий миг прикасался к этой радости. Теперь она там, в Меркабуре, и не может ни для кого сделать ничего хорошего. Разве что для того скрапбукера или скрапбукерши… нет, не может быть, чтобы они были в альбоме какой-то стервозной бабищи.
Инга листала альбом и понимала: ей пока нельзя туда, в тот мир. Теперь каждый выбор в ее жизни или прибавляет в ней внутренней радости, или отнимает ее. И непонятно, что случится с этой радостью в том мире. Надо ли ее хранить глубоко в себе или, наоборот, делить ее с другими, чтобы она росла, чтобы не пропадала? А если она исчезнет совсем, эта радость, сможет ли Инга жить по-прежнему? Да сможет ли она жить вообще? Разве что, если начисто забудет все, что случилось с того момента, когда она открыла студенческий альбом родителей.
Она пролистала белую тетрадь до конца, собиралась уже поставить ее на место, когда обнаружила в дальнем углу полки еще одну тетрадь, такую же, только в черной обложке. Открыла первую страницу, прочитала:
Снизу красной ручкой:
Фотографий и вырезок в черной тетради было мало, только встречались изредка некрологи – крохотные объявления в толстых черных рамках, вырезанные из газет.
И снова снизу приписка красной ручкой: «
Что это? Тоже результат действия открыток? Нет, не может быть! Это какая-то ошибка. Может быть, это неудачи других скрапбукеров? Может, вообще все эти заметки – не об открытках ее мамы, может быть, она просто собирала все известные ей случаи? Инга потрясла головой: не стоит себя обманывать. Заказы поступали от Магрина, выполнять их ее вынуждал контракт. «Не навреди намеренно» – контракт не требует нарушать Кодекс, значит, в открытках не было намеренного вреда. Почему же так вышло у всех этих заказчиков? Случилось ли бы с ними то же самое, если бы они не получили скрап-открытку? Может быть, поэтому мама так не хотела, чтобы Инга стала скрапбукером? Боялась, что открытки дочери, по контракту или без него, тоже будут пробуждать в людях не самые лучшие качества вопреки ее желаниям.
Инга вдруг почувствовала азарт. Как в тот момент, когда она делала шаг в пропасть, когда одним-единственным усилием – не воли даже, а чего-то неведомого, но очень сильного, поднимающегося из глубины души, – заставляла себя прыгать с моста, ходить по горячим углям, выходить на улицы города в золотом костюме, рисовать открытку на глазах у хулиганов. Эта тоненькая ниточка, которая связывает самую ее человеческую суть с настоящим, опасным, реальным миром, где можно упасть в пропасть, где можно открыткой убить человека, а можно нести радость, – эта ниточка и есть то, ради чего стоит жить в этом мире, это ее предназначение. Нет, она не готова променять даже один-единственный шаг в пропасть на океан меркабурского спокойствия и безмятежности.
Ей не нужен мир, которым можно управлять легким движением руки.
Ей нужен риск. Она хочет держать этот баланс сама.
И на ее пути скрапбукера не должно быть ничего, кроме радости.
Но если контракт – единственный способ спасти родителей – то она на это готова. А потом придумает, как его расторгнуть. Загвоздка только в одном – надо отговорить соперницу.
За окном светало. Инга посмотрела на часы – надо привести себя в порядок перед встречей с Вандой. Волна азарта пробрала ее до самых кончиков пальцев, Инга бережно положила на место обе тетради, еще раз оглядела комнату и смахнула набежавшую снова слезу. Вымыла кружку, тщательно вытерла полотенцем, поставила на место. Пусть будет полный порядок.
