Как узнаваемо изобразить на открытке Турцию, Софья не придумала, поэтому выбор пал на телевизор. Она стащила один из рекламных буклетов со стола Фаниса, выбрала самый большой и красивый. Вторым ключевым образом должна была стать корова. Уж очень ярко отложилось у нее в голове первое впечатление от их знакомства – пятнистая шкура на ядовито-зеленом лугу, отвисшее вымя, огромные коровьи губы смачно пережевывают траву, вокруг жужжат мухи и пахнет так, как обычно пахнет летом в деревне. Но что изобразить на открытке? Корову показывают по телевизору? Корова жует телевизор? Сидит верхом на телевизоре? Наваливает на него кучу? Вылезает из телевизора? К тому же сюжет открытки должен быть таким, чтобы Фанис подумал: это рекламный проспект. Над всем этим Софья ломала голову за ужином, невпопад отвечая на вопросы отца. Она уронила вилку, наклонилась за ней, и взгляд упал на танцующего негритенка. Разом пробрал по коже мороз. Вспомнились совещания, лицо Фаниса – честное и простое, и такое же откровенное, простое, без всякой фантазии, вранье: «Вы сломали плоттер. Надо вызывать специалиста». Она вспомнила, как ругался мастер из сервиса, показывал страницу из инструкции, учил, как открыть крышку и вытянуть застрявшую бумагу. Уходя, посмотрел со вздохом на Софью и не выставил счет за ремонт. Потом она даже не вспомнила – физически ощутила, как дрожал, преломлялся в ее руках теплый волшебный поток, когда она рисовала прошлую открытку, и сразу же поняла: к черту логику! Нужно просто сесть и начать.
Софья отодвинула тарелку, налила себе чашку чая и поднялась:
– Я наверху попью.
Отец вопросительно сдвинул брови.
– Хочу кое-что по работе почитать.
Он одобрительно кивнул и снова уткнулся в газету.
Софья уселась за стол, глотнула чаю и отставила кружку. Погладила стол, перебрала пачку картона и разноцветной бумаги. Прислушалась к себе. Тишина. Руки потянулись к тяжелым старым ножницам с бронзовыми ручками. Она кожей почувствовала крохотных бабочек на ручках, холод металла, и проснулось, зашевелилось знакомое уже ощущение. Дальше уже не нужно было думать, только работать, дать рукам свободу, позволить им вести себя, как им захочется, пуститься в вольный танец, ловить в один момент ускользающий поток и тут же, в следующий миг, наслаждаться его полнотой. Когда открытка была готова, она достала фотографию и долго ее разглядывала – проявилось что-нибудь новое или нет? Похоже, все по-прежнему – маленькая девочка с бантиками, смутный силуэт в огромных ботинках и больше ничего.
Она заснула под утро, полная любопытства и предвкушений, как в детстве перед Новым годом. Ее мучили две мысли: как именно подействует открытка на Фаниса, и проявится ли еще что-нибудь на снимке?
Утром она вышла из дома пораньше. По дороге прихватила внизу, у консьержа, удачно подвернувшийся свежий выпуск рекламной газеты какой-то крупной торговой сети, закинула в серединку открытку и положила себе на стол.
Фанис, едва зашел и снял куртку, тут же обратил внимание на газету. Он мечтал о какой-нибудь фантастической распродаже, поэтому не пропускал ни одного рекламного выпуска.
– А что это у вас?
– Да вот, такая милая девушка на улице раздавала, я не могла отказать, – соврала Софья. – Возьмите себе, если хотите.
Он развернул газету, на пол выпала карточка. Фанис поднял ее и долго разглядывал.
– Ишь, реклама! Придумают же, йоханый бабай!
Софья вглядывалась в его лицо, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Словно высматривала результаты лотереи с пачкой выигрышных билетов в руках.
– Все равно дорого, блин, – вздохнул Фанис и унес открытку на свое место.
За ним шлейфом потянулась волна резкого одеколонного запаха. Софья еще покрутилась вокруг него под разными предлогами, а потом занялась работой, мучительно ломая голову: что она сделала не так?
После обеда выяснилось, что открытка сработала самым неожиданным образом. Она не сразу поняла, что произошло. А началось все с мусорной корзины.
