Большая урна в отделе обычно была так переполнена, что напоминала огромную взлохмаченную голову, к тому же с перхотью. Смятые бумаги и «лапша» – продукт работы шредера – торчали во все стороны, мелкие бумажки рассыпались вокруг, и уборщица каждый раз ворчала, собирая с пола этот урожай. Софья собиралась выкинуть испорченный документ, на который кто-то «удачно» поставил чашку с чаем, когда ее внимание привлек непривычный мусор. Возле корзины валялась упаковка с этикеткой. Софья пригляделась: «Носки мужские, размер 42–44». Эти носки могли принадлежать только одному человеку в отделе, и она стала наблюдать за Фанисом с удвоенным любопытством. А вел он себя странно. То ерзал на стуле, то наклонялся куда-то под стол, то вертелся и оглядывался по сторонам, как неусидчивый школьник, то вдруг щупал себя под мышками. Через час после обеда он попросился выйти на полчасика по важному делу. А когда вернулся, вместо оранжевой рубашки на нем была другая, бледно-зеленая, еще хранящая следы складок от упаковки. В зеленом он еще больше напомнил ей деревенское лето. «Хорошо в деревне летом, пахнет сеном и…» Стоп! Ее осенила внезапная догадка.
– Валя, – спросила она. – Ты не знаешь, Ванда давно удобряла свои цветы?
– Не помню точно. А что?
– По-моему, у нас какой-то деревенский запах в комнате.
– Ничем не пахнет, – вмешался Фанис. – Вам, наверное, кажется.
Софья посмотрела на его покрасневшее лицо, на пляшущий под столом носок начищенного ботинка, и прикрыла ладонью рот. Ее душил, переполнял, рвался наружу смех, ей хотелось запеть или сплясать. Так вот в чем фокус! Волшебные открытки обнаруживают скрытое! Они проявляют не только фотографию, они вскрывают чужие страхи, как консервный нож – банку. Страх не блещущей интеллектом карьеристки показаться некомпетентной, страх деревенского парня показаться некультурным, неопрятным, негородским. Она поднялась, открыла окошко и распахнула дверь. Фанис тихо встал и вышел. Софья выглянула за ним в коридор – он шел по направлению к туалету и нюхал себя под мышкой. Она не удержалась и хихикнула.
Софья с трепетом достала снимок. Над нелепыми ботинками появились смешные полосатые штаны! Значит, эксперимент удался, она на верном пути. Штаны проявились только до колена, но теперь она была уверена, что на фотографии – клоун. Потемнело на миг в глазах, вспыхнуло и тут же погасло смутное воспоминание – красный нос на резинке, загнутые ботинки, нарисованная улыбка. Софья поняла, что больше не боится увидеть человека на снимке. Как старый плюшевый медведь, он весь, целиком, был родом из детства, вместе со своими полосатыми штанами и красным носом. Она даже подумала, что скучает по нему, по этому загадочному знакомцу-незнакомцу.
Сколько открыток понадобится, чтобы увидеть весь снимок целиком? Кого выбрать для следующей открытки? Чем больше она размышляла, тем сильнее колотилось сердце. На нее обрушился, напал, захватил мощными лапами в свои объятия неуправляемый азарт. Стены офиса, которые всегда давили на нее так, что она чувствовала себя как в подводной лодке, вдруг раздвинулись, распахнулись. Заплясали хороводом перед глазами лица – недовольные, брезгливые, ворчливые. Зазвучали обвинения, жалобы и указания. Закрутилась разноцветная карусель-волчок – кто следующий, кого выбрать в разнокалиберном офисном оркестре, где ни один из музыкантов ей не симпатичен?
В общем неслаженном хоре одна мелодия отличалась четкостью и постоянством и оттого звучала дико и неестественно, как волна в океане, вдруг решившая сама по себе выдерживать строгий ритм и размеренность, без оглядки на соседок. Каждый раз, встречая Юру Суханова, Софья представляла себе мальчика со скрипкой, который разучивал бодрые гаммы, стоя посреди вещевого рынка. Его толкали локтями грузные бабы, больно били клетчатые сумки, перекрикивали визжащие рекламные голоса динамиков и окутывали тошнотворным запахом тележки ржавых беляшей, а он все так же спокойно и сосредоточенно водил смычком по струнам. Суханов всегда пребывал в одинаково ровном расположении духа и был безупречно вежлив, хоть правила этикета на нем изучай. Костюмы на его подтянутой фигуре сидели идеально, ботинки могли бы выиграть конкурс на звание самых чистых. Он назубок знал всевозможные правила – проектирования, оформления документов, внутреннего распорядка института и умудрялся всегда им следовать. Софью это выводило из себя, просто бесило. Ну не парадокс ли – Юра был единственным, кто пытался ей помочь, а она его на дух не переваривала, даже больше, чем Ванду. Ходячий нормативный документ, Знайка, сухарик без единой изюминки – такими эпитетами «любовно» награждала его Софья. Она была уверена, что если снять его кардиограмму, то окажется, что сердце бьется в полном соответствии с описанием здорового ритма в учебнике кардиологии.
Софья решила нанести удар по тому самому, в чем, по ее мнению, воплощался весь Юра. На следующий день его с утра провожали любопытные взгляды. Подозрительно много сотрудников хотели лично у Суханова подписать бумаги, так и толпились в дверях.
