Взгляд упал на фотографию. Со старого полароидного снимка ей улыбались трое – маленькая девочка в белых бантиках, клоун в серебристой шляпе и молодая, стройная Надежда Петровна. Они стояли рядом с белой колонной, позади плескалось море, рядом гордо задирала нос вверх деревянная лодочка. То место, что Софья искала много лет, нашлось. Прямо здесь, у нее в мансарде, на столе. Она наклонилась и поцеловала страницу альбома. Ей показалось, что где-то рядом тихо играет шарманка.
Софья взяла карандаш. Руки двигались быстро, сами собой. Она обо всем подумает потом, а сейчас надо запомнить, зарисовать их – две фигурки на белой скамейке, мужчину и женщину, которые только что пообещали ей невозможное. Едва она положила карандаш, как сквозь фигурки проступили буквы и цифры, как бывает, если написать что-нибудь в блокноте, а потом заштриховать нижнюю страничку. «Улица Гагарина, дом пять, квартира двадцать один», – прочла Софья вслух. К щекам прилила кровь. Неужели получится?
– Сим-Сим, откройся! – прошептала Софья.
Ничем не примечательная дверь самой обычной панельной девятиэтажки в спальном районе большого города, конечно же, и не подумала открываться. К счастью, хотя бы кодовый замок на подъезде оказался сломан, не пришлось ждать, пока кто-то войдет или выйдет. И что теперь делать? Послышался шорох за спиной, Софья вздрогнула и обернулась, но в тусклом свете единственной лампочки ничего не разглядела. Она выросла и прожила всю жизнь в чистом, благополучном центре, ей было легче одной пойти гулять в лесу, чем сунуться в унылый район серых коробок на окраине. В каждом встречном ей мерещился хулиган или наркоман, а в подъезде в нос сразу ударил резкий запах мочи, бросились в глаза неприличные надписи на стенах и кучи мусора, которые загораживали проход к мусоропроводам. И вот она стоит в полумраке чужой грязной площадки перед закрытой дверью и зажимает нос. Зачем она вообще сюда пришла, на что надеялась? Что ключ будет торчать в двери? Софья зажмурилась и пошарила за толстой трубой. Вытащила грязную ладонь, с отвращением протерла влажной салфеткой. Надо было подождать до следующей встречи с хранителями. Она беспомощно разглядывала стены, с трудом сдерживая желание поскорее отсюда убраться. И какой только ерунды не пишут на стенах! Помимо традиционных «Вова + Катя = секс», «Маша, дай!» и разного рода непотребностей встречались маленькие шедевры, вроде: «Выпал снег, марсиане улетели», «Несчастная страна!» и даже «Не продавайся за цветы, завтра встанешь у плиты».
Софья вздохнула и побрела к лестнице. Еще один день потерян. Все, что с нами происходит… Стоп! С чего эта мысль мелькнула вдруг в голове? Она обернулась: так и есть, на стене ровными печатными буквами, одно слово под другим, выведено:
ВСЕ,
ЧТО
С НАМИ
ПРОИС-
ХОДИТ.
Софья, не отдавая себе отчета, зачем она это делает, порылась в сумке, нашла карандаш для бровей и дописала такими же аккуратными буквами снизу:
УЖЕ
КОГДА
– ТО
БЫЛО.
Обернулась. И что, теперь по велению Сим-Сима дверь откроется? Дверь, конечно, осталась закрытой. А когда Софья снова посмотрела на стену, под ее жирными черными буквами появились новые, красненькие:
ПЧТЯЩ.
08375
Она пулей помчалась вниз, к почтовым ящикам. Но, вопреки всем ее ожиданиям, на ящике под номером «21» никакого кодового замка не обнаружилось. И снова, не успела Софья подумать, как рука сама достала карандаш и быстро написала цифры прямо на дверце. Та со скрипом распахнулась, вылетели и спланировали на пол несколько рекламных листовок. А в глубине ящика обнаружились несколько аккуратных маленьких конвертов. Визитки! Она почувствовала их сразу, у них, как у визиток Магрина, была своя аура. Софья сгребла пачку и засунула в сумку. Потом тщательно стерла влажной салфеткой цифры с ящика, поднялась наверх и отмыла надписи со стены. Еще раз с любопытством посмотрела на дверь двадцать первой квартиры – эх, увидеть бы рабочее место Надежды Петровны и ее открытки! Из подъезда она вышла со смутным чувством разочарования и надежды одновременно. Сердце колотилось как бешеное, подпрыгивало при каждом шорохе. В такси она ехала, прижав к груди сумочку, и почему-то боялась достать хотя бы один конвертик.
