– Эй, хозяин! – неуверенно позвала я, уже догадываясь, что корчмарь, наверное, тоже не захотел пропускать забаву и сейчас находится за дверью в не замолкающей ни на минуту толпе. Пришлось топать обратно. Дверь удалось открыть только с третьего раза и с разбега, так как снаружи её уже активно подпирали. При этом я кого-то таки пришибла, но на это никто не обратил внимания, а пришибленный признаков жизни не подавал, и я решила не забивать себе голову чужими проблемами. Своих хватает. Я собиралась долго и упорно голосить, пока корчмарь, привлечённый моим ором, не соизволит-таки проследовать на своё рабочее место, но вдруг обратила внимание на предмет всеобщего ажиотажа. Это были петушиные бои. Я такого ни разу не видела, но от Кары с Марго наслышана была. Заинтересовавшись, пригляделась внимательнее. Один из петухов, уже довольно сильно потрёпанный, явно сдавал свои позиции и выглядел совсем несчастным. И тут произошло ужасное – мне стало его жалко. Быстро взвесив все «за» и «против», плюнув на то, что «против» явно перевешивало, от души посоветовав здравому смыслу заткнуться, придя к неутешительному выводу, что я непроходимая дура, но с этим, увы, ничего уже не поделаешь, я затравлено огляделась и прорвалась в центр круга. Когда я, запнувшись о чью-то ногу, влетела в круг и чудом не раздавила обоих петухов разом, повисло напряжённое молчание. Я, очаровательно улыбаясь, сделала всем ручкой, мысленно повинилась перед своими ангелами-хранителями и, схватив битого петуха, рванула со всех ног дальше по улице. Причём опешившие мужики недоумённо расступились, давая мне дорогу и только спустя несколько секунд раздалось гневное:
– Держи гада!!! Уйдёт!
– Не уйдёт!
И началась погоня.
Я, дико вымотанная бессонной ночью и дневным переходом, быстро выдохлась и дышала, кажется, через раз. Или даже через два. А свежеспасённую птицу уже почти ненавидела. Но и сдаваться не собиралась, прекрасно понимая, что теперь в лучшем случае меня побьют, а в худшем поднимут на вилы. Спустя ещё пару минут, осознав, что на прямой, как стрела, улице мне не оторваться, я решила маневрировать: резко свернула влево, ужом просочившись между домами. И чуть не зарыдала от досады – передо мной смертельным приговором предстал тупик. Немного постояла, собираясь с духом, и обернулась. Петух, всё это время самозабвенно горланивший какие-то свои петушиные ругательства, подозрительно затих у меня подмышкой. Селяне нахмурились, подходя поближе и сплочая ряды. Я попыталась провалиться сквозь землю, на всякий случай прижимая к себе странно обмякшую птицу.
– Слышь, недомерок, петуха верни, – почти дружелюбно посоветовали мне. Вот только глаза у них были недобрые… мягко говоря.
Я упрямо мотнула головой.
– Да на кой он тебе? – полюбопытствовал другой голос.
На этот вопрос я и себе ответить не могла, не то что уж кому-то другому.
Я с тоской посмотрела на их довольные рожи, щерящиеся щербатыми улыбками в предвкушении новой забавы, в простонародье именуемой мордобоем, ещё раз повинилась перед своими хранителями, мимоходом отметила, что начал дёргаться левый глаз и мысленно совершила уже три самоубийства, причём все разными способами. Петух безмолвствовал.
– Ты чего, немой что ли? – в который раз за этот день спросили меня.
Я радостно закивала, в тайне надеясь, что убогого бить не будут. А если и будут, то не так сильно.
– Мужики, да чего мы с ним разговариваем?! – грянуло сбоку. – Я против этой курицы ощипанной три медяка ставил! Кто мне деньги теперь вернёт?
Я скосила глаза на голос и увидела… огромного детину необъятных габаритов. В одной руке он сжимал здоровенную орясину, которую я с перепугу приняла за кузнечный молот.
«Мама дорогая. Да он же меня зашибёт и не заметит…»
Мужики гневно зароптали. Я съёжилась под их взглядами и возненавидела петуха окончательно. А заодно и себя. За повышенную тупость. Внезапно в толпе произошло какое-то шевеление, и я подумала, что вот оно, начинается, даже приготовилась умереть достойно. Но тут мне в голову пришло, что достойно умирают вроде бы с мечом и на поле боя… Нет, ну вы когда-нибудь видели героя, забитого в безымянной деревне толпой полупьяных мужиков?! А у меня и меча-то нет, только этот долбаный петух, будь он неладен! И вообще, умирать-то не хочется, ни достойно, ни как-либо ещё…
Но тут, прервав мои душевные метания, ко мне пробился маг. Вот так просто, без особого труда, взял и растолкал селян, освобождая себе проход. Он был зол и решителен. И я поняла, что если он спасёт меня сейчас, то собственноручно придушит немного погодя. В напряжённой тишине наёмник поравнялся со мной и развернулся лицом к возмущённым народным массам. Массы настороженно переглянулись. Молчание продлилось не больше минуты.
– Пусть хоть петуха вернёт, – вякнул тот самый детина, разумно оценив расстановку сил.
Маг, нахмурившись, обернулся ко мне. Я традиционно утонула в его глазах, не особо уже удивляясь своему странному, будто подвешенному состоянию.
– Ты чего улыбаешься? – вернул меня к действительности его голос.
– Что ты, я совсем не улыбаюсь.
