Ладоням, что созданы для меча, не подходит изящное перо. Плечи, которым впору кольчуга, не лезут в шелковые платья. А душу, рожденную свободной, не удержать в золотой клетке из титула, регалий и богатства. Рада Тан'Элиан рвется на волю из душного плена брака, долга, происхождения. И судьба приходит за ней, судьба с глазами цвета штормового моря и арфой в тонких изящных пальцах. И теперь Раде придется разрушить все, чтобы последовать за ветрами перемен и зовом той, для кого она была рождена.
С бесконечной волнующейся стальной зыби океана поднялся ветер. Гребешки волн стремились и стремились на запад, перекатываясь, бурля, плюясь в небо белыми горстями брызг, и ветер подхватывал их и мчал вверх к стальным небесам, к далекому, темному берегу, утыканному острыми зубами скал. Перед преградой ветер разгонялся во всю мощь и швырял волны на скалы, и те разбивались о них с грохотом и шумом, обтачивая и обтачивая без конца остроконечные выступы. А ветер взвивался вверх, к молчаливым черным громадам гор, протискивался между ними, сметая с их склонов белоснежную порошу, и стремился все вперед.
Он мчался над бесплодной равниной, мимо одинокого черного утеса, от которого бежало прочь все живое, а воздух вокруг был тяжелым и дрожащим, словно желе. Мчался над водами отравленной черной реки, что так и прозвали Темноводьей, уныло тянущейся по бескрайней безводной пустыне. Он перепрыгнул через неприступные отроги гор и упал с их склонов на пустынные всхолмья, где земля была бурой и сухой, словно перемолотые в труху кости.
Но и здесь ему не было места, а потому он понесся дальше на запад, словно пытаясь обогнать лучи медленно встающего на востоке солнца. Через ручейки и реки, через холмы и травы, в земли, что носили печать заботливого прикосновения человеческих рук, через желтые поля, полные тугой, напитанной солнцем пшеницы, через деревни с запахом хлеба и заливистым лаем собак, через городки и города, все выше и выше растущие к чистому осеннему небу.
Играя, будто ребенок, ветер пронесся по улицам громадного города Латра, Столицы Мира, как называли его жители. Он взметнул пыль с широких вымощенных желтыми плитами проспектов, зашуршал листвой высаженных ровными рядами лип и ясеней. Он закрутил скрипучие флюгеры на крышах крытых черепицей домов, перемешал первые дымки над трубами, скрипнул калиткой громадного особняка, прорываясь сквозь тяжелую ажурную вязь металла — настоящее произведение кузнечного искусства. А потом ворвался в небольшую, утопающую в золоте спальню, взметнув белые занавески, заставив прижатые к столу бумажным прессом бумаги зашуршать по краям. И понесся дальше, сквозь огромный особняк, играя с бахромой портьер и дорогим шелком стенных панелей.
Белая занавеска, которую он всколыхнул, начала медленно опадать на место, провисая под собственным весом. Рада бросила на нее лишь один короткий взгляд, рассеяно подумав, что раннее утро достаточно свежо для того, чтобы прихватить с собой плащ. Впрочем, здесь, на юге, было гораздо теплее, чем там, откуда она совсем недавно прибыла, а потому и плащ она брала, скорее, по привычке, чем по острой необходимости.
Все это было не так уж и важно. Гораздо важнее сейчас был ее наряд, и от этого ей хотелось выть. Никогда еще она не занималась таким бессмысленным делом, как переодевание, в течение как минимум получаса, и никогда еще ее жизнь не казалась ей настолько мерзкой, пустой и лживой, как сейчас.
Накрахмаленный белый воротничок откровенно душил ее, и Рада с мукой на лице оттянула его пальцем в сторону, надеясь, что это хоть как-то поможет. Вот только в высоком в человеческий рост золоченом зеркале было прекрасно видно, что если и поможет, то ненадолго. Казалось, проклятые служанки втерли в ее рубаху весь крахмал, который вообще имелся в Латре, и теперь та стояла колом, сжимая глотку почище рук старого наемника. Может, дождь пойдет, — с тоской подумала Рада. Однако за окнами было лишь высокое, начавшее багроветь по краю предрассветное небо, чистое-чистое, и дождя ожидать в такой ситуации не приходилось. Ладно, придется задыхаться.
Она еще раз одернула проклятый камзол, оглядывая себя со всех сторон. Ленар извел ее своими занудными комментариями и просьбами надеть платье, что она делать решительно отказалась, сообщив ему, что раз он так горит энтузиазмом, то может надеть его сам. После этого муж сдался и согласился на костюм в цветах его дома, и Рада выдохнула с облегчением. Вот только за те семь лет, что ее не было в городе, в моду вошли проклятущие оборочки и кружева. Сейчас они прямо-таки пенились у нее на груди и манжетах, и самой себе она больше всего напоминала большой куст хризантем, из которого торчали ноги и руки. Очередная идиотская затея идиотских разожравшихся и масляных от жира дворян, которые забыли даже, с какой стороны на коня влезать.
Просто потерпи. Ты обещала ему один единственный проклятый день. Один день. Потерпи.
