— Мы не будем вести с Давьялой никаких переговоров. Мы спалим ее судно к бхаре собачьей, а рабов вернем обратно на берег и выпустим. Никакой перепродажи, никаких сделок, никаких отговорок, только так.
Несколько секунд Гардан молча смотрел на нее. Нападение на пиратский корабль грозило ему очень крупными неприятностями едва ли не со всеми пиратскими шайками побережья. Здесь существовал особый кодекс: серьезные люди не мешали друг другу работать, соблюдая неписаное правило о ненападении в водах побережья, и нарушение этого правила могло стоить смельчаку всех дальнейших контрактов с заказчиками по всему Северу. Да и Равенне не светило ничего хорошего за то, что она без спроса заберет корабль Зубоскала и будет гонять на нем по Северному Морю. Ко всему этому прибавлялся еще и тот факт, что работорговля приносила хорошие барыши не только пиратам, соглашавшимся перевозить рабов, но и охотникам, что отлавливали, и ростовщикам, что перепродавали таких бедолаг, а это означало, что они оба наживут себе врагов даже еще более могущественных, чем пиратские капитаны. Гардан заколебался.
— А матросы согласятся идти с тобой, оставив капитана на берегу? — недоверчиво поинтересовался он, оттягивая время для решения.
— Согласятся, — кивнула Равенна. — Все они за меня, так что с этим проблем не будет.
Кожу стянуло тугой сетью, и Гардан глухо кашлянул, чувствуя, как пережимает горло. Марна давила на него, и вряд ли у него был какой-то особый выбор, но он все равно задал еще один вопрос, последний, чтобы убедиться:
— Тебе-то зачем это сдалось? Не только же из-за предсказания ты будешь рисковать всем.
Равенна ничего не ответила, только молча закатала рукав и показала Гардану запястье, кожа на котором была сморщенной и темной. Круговой шрам браслетом охватывал его, рваный и еще совсем свежий. Такие шрамы оставались только у тех, кто много лет провел в цепях работорговцев.
— Хорошо, — кивнул Гардан, сдаваясь, и хватка Марны на теле сразу же стала гораздо мягче. — Мы догоняем Давьялу, жжем ее корабль и освобождаем рабов. Клянусь тебе в этом.
— А чтобы никаких вопросов, зачем оно надо, не возникло у моих ребят, ты расскажешь им про слова Марны и покажешь печать Лавая, — добавила Равенна, требовательно глядя на него.
— Хорошо, — вновь согласился Гардан и протянул ей ладонь. — Мы договорились, Равенна, капитан «Морской гадюки», именем Марн и Грозара Громовержца.
— Именем Асафира Штормодержателя и Единоглазых Плетельщиц, наемник Гардан, — энергично кивнула та, крепко пожимая его протянутую ладонь. Кожа у нее была не по-женски твердой и покрытой мозолями. — А теперь иди и купи у трактирщика три ящика рома. А еще отсыпь ему золота поверх, монет пять, и скажи, что Равенна просит «поиграть в свинку».
— Что? — заморгал сбитый с толку Гардан.
— Просто скажи и все, он поймет, — поморщилась пиратка, отпуская его руку. Развернувшись, она засунула в рот два пальца и громогласно свистнула, отчего у Гардана едва уши не заложило. Половина зала моментально повернулась в их сторону, и Равенна махнула им рукой в сторону двери. А потом взглянула на Гардана, криво ухмыляясь. — Мы ждем тебя на улице, щербатый. Скоро отлив, так что не теряй времени.
Она первой вразвалочку направилась к двери на улицу, и за ней, извиняясь перед собеседниками, поднимаясь от столов с костями, отпуская объемистые формы шлюх, потянулись хмуроватого вида моряки. Гардан проводил ее пристальным взглядом. Женщины всегда оставались женщинами, даже если и зарабатывали на хлеб неженским делом. Мало того, что втравила его в сомнительное мероприятие, так еще и делать всю грязную работу тоже теперь приходилось ему. Ты бы выбрал остаться здесь и навлечь на весь мир и собственную шею гнев Марны? Гардана передернуло, он приказал себе собраться и зашагал к трактирщику.
Лысоватый старый пират, протирая пустой пивной стакан, подозрительно наблюдал за покидающими таверну матросами, и когда Гардан подошел к стойке, перевел свой тяжелый взгляд на него.
— Равенна попросила передать, что пришло время «поиграть в свинку», — с вопросом в голосе проговорил он. Трактирщик вдруг грязно выругался, плюнул на пол под ногами и в сердцах отшвырнул прочь тряпку, которой натирал стекло:
— Вот ведь шальма шелудивая! Все ей не сидится! Третий раз за месяц уже! А я говорил, говорил ей уже и не раз, что больше в этом участвовать не буду!
— Ты на меня-то не рычи, друг, — примиряющее поднял ладони Гардан. — Я продал за то, за что купил.
— Перед этим нужно было узнать, готов ли я покупать то, что ты мне предлагаешь! — огрызнулся трактирщик.
— Да я вообще не знаю, что происходит, и что все это значит. И честно говоря, не слишком-то хочу в этом участвовать, — проворчал Гардан, залезая в свой поясной кошель и принимаясь отсчитывать золото. Он выкладывал на столешницу один золотой за другим, и с каждым следующим глаза трактирщика становились все спокойнее. Остановившись на десятой монете, Гардан аккуратно завязал тесемки кошеля и проговорил: — Мне нужно три ящика рома и проклятая свинка. Этого будет достаточно?
