Все глупости, что наполняли ее пустую голову, щедрой рукой выгреб осенний ветер и со звонким смехом разметал над засыпающей равнодушной степью. И осталось лишь одно: любовь. Любовь распустилась цветком невиданной красоты, с лепестками, на которых дрожали прозрачные, напоенные солнцем капли росы, цвета первого рассвета, запаха ее волос. Любовь изменила все, буквально весь мир преобразился, когда она пришла, поступью могучей Женщины с глазами-пламенниками. И Лиара встретила ее напуганная, чистая и совершенно искренняя, раскинув руки ей навстречу, распахнув ей свою грудь и позволив наполнить ее всю одним единственным именем: Рада.
Любовь обнимала ее за плечи с величайшей бережностью поворачивала ее голову туда, где была Рада. И Лиара украдкой смотрела на нее, замерев в абсолютной тишине, широко открытыми глазами пытаясь охватить ее всю и спрятать на дне своих зрачков, пытаясь напиться ей, надышаться, наглядеться. И все никак не могла.
Рада была как северный ветер: бесстрашная, бесшабашная, смеющаяся и резкая, но при этом надежная, как скала. Она была холодная, как полное ледяных брызг море, с просоленными волосами и запахом бесконечного неба. Она была теплой, как лучи первого рассветного солнца после долгой страшной ночи, как пылающие рыжим огнем закатные облака, как песня жаворонка высоко-высоко, в бескрайнем холодном небе. Рада была живой, словно ртуть, вечно изменчивой, вечно иной, и древней, как эта степь. И Лиара задыхалась, не в силах произнести ни звука, когда смотрела в ее бездонные синие глаза, в которых отражалось небо.
Вот и сейчас она ехала чуть впереди, придерживая поводья Злыдня и то и дело отбрасывая кивком головы со лба непослушные соломенные волосы, уже успевшие отрасти так, чтобы лезть в глаза. И Лиара любовалась тем, как солнечные лучи играли в догонялки на ее теплых золотых прядях, как ветер гладил невидимыми ладонями ее лицо, заставляя щуриться. И тогда теплые сеточки морщинок разбегались в уголках ее глаз, и Лиаре хотелось целовать каждую из них, прижимаясь губами к теплой коже и шепча ее имя, самое красивое, самое дорогое имя на свете.
Теперь она смотрела на нее иначе, и Лиаре не нужно было никаких слов, чтобы видеть это. Взгляд Рады задерживался на ней все дольше, и в нем первым яблоневым цветом цвела нежность, а со дна ночных колодцев ее зрачков, в которых тонули звезды, вверх поднималось золото, и Лиаре казалось, что все ее лицо излучает свет, будто прямо сквозь нее на мир смотрела, улыбаясь, та Огненноглазая Женщина. И когда они молча смотрели друг на друга, ни говоря ни слова, что-то рождалось между ними, тонкое, будто первое дыхание весны, нежное, как вкус спелой земляники.
Великая Мать, что сплела наши дороги, я никогда не перестану благодарить тебя за то, что ты подарила мне. И неважно, что будет дальше, неважно, что случится, это не имеет значения. Ты дала мне самое истинное, самое искреннее, самое настоящее из всего, что когда-либо знал этот мир, и это бесценное сокровище я сберегу на дне своей души и не дам ни ветрам, ни злу, ни печали этого коснуться. А ты, Великая Мать, забирай меня всю, потому что дар твой бесценен, и за него — я в полной твоей власти. И мне не нужно ничего для себя, ибо ты дала мне гораздо больше, одарила полной долей, и за этот дар я могу лишь преклониться у твоих стоп и предложить все, что у меня есть, — меня.
Лиара твердила это днем и ночью, вдыхая ветер степей и глядя на Раду, и что-то начинало меняться. Словно весь привычный мир вокруг нее очищался, становился иным, искренним, свежим, будто раннее утро, полным настоящей силы, настоящей жизни. А на плечи легли чьи-то мягкие ладони, и словно кто-то без конца улыбался прямо за ее плечом, такой надежный, такой долгожданный, такой молодой. Порой Лиара даже оборачивалась через плечо, ожидая увидеть эту улыбку и взгляд почему-то казавшихся ей обязательно серебристыми глаз. Но там не было никого, лишь бесконечная нежность, мягкая забота, теплый покой в больших мозолистых ладонях, в которых она сворачивалась маленьким птенчиком, не заботящимся больше ни о чем. И почему-то каждый раз эти ладони напоминали ей одно — Раду.
Лиара тихо улыбнулась, ощущая, как плавится и течет в груди золото. Она сама даже не заметила как, но в груди, прямо между ребер, чуть правее сердца, образовался маленький золотой клубочек, словно свернувшийся колечком пушистый мурчащий котенок. Клубочек был мягким и теплым, он грел ее в темные ночи, он заставлял ее задыхаться от нежности и силы, сводящей с ума мощи и тихой слабости полного отречения, он звенел и звенел без конца, словно второе сердце, под взглядом Рады отогреваясь и расцветая, как первая проклюнувшаяся почка. Иногда Лиаре казалось, что если она закроет глаза и полностью отдастся этому, то прямо из ее груди вырастет тысячелистый белоснежный цветок, распустившись навстречу солнцу, и тогда больше не будет ее, только эта бесконечная нежная красота, дрожащая на самом краешке прозрачных теплых лепестков.
