День выдался погожим, и на высоком синем небе не было ни одного облачка. Но над городом его затягивала пыльная дымка, поднявшаяся от шумного дыхания его громадных легких. Как только Лиара шагнула за порог гостиницы, это дыхание обрушилось на нее, закрутив в водоворот ярких красок, какофонии звуков, тысячи запахов, смешивающихся в одно огромное живое существо.
Улыбашка совершенно бесстрашно сошла со ступеней лесенки, ведущей к двери гостиницы, и нырнула в поток, текущий и текущий в обе стороны по узкой улице Алькаранка. Лиара еще слегка заколебалась на ступенях: этот город был совершенно не такой, как просторный и чинный Латр, но Улыбашка дернула ее за рукав поношенной куртки, которую она носила всю дорогу, и Лиара решилась.
Это было странно, волнующе, так непривычно — быть частью гигантского живого организма, состоящего из сотен тысяч глаз, кривых узких улиц, домов с завешенными тюлем зевами окон, цветущих садов на их крышах, фонтанов, фонарей, собак, кошек, попрошаек, музыки, смеха и слез, что Лиаре показалось, будто она растворяется во всем этом, перестает существовать. Улыбашка держала ее за рукав и увлекала куда-то вверх и в сторону, прочь от гостиницы, через толчею улиц и узенькие вонючие проулки, через людское море и завешенные тряпками проходы, и Лиара могла только крутить головой по сторонам, выхватывая отдельные обрывки из этой шумной незнакомой песни города.
Женщина, что перегнувшись далеко через подоконник, вывешивает белье на протянутые между домами веревки. Дети, отчаянно возящиеся с собаками в пыли дома и громко хохочущие. Солнечный свет на покрытой утренней росой водосточной трубе, дробящийся в капельках и бросающий разноцветные блики на стены. Торговец копченой рыбой, огромный мужчина с окладистой черной бородой и привешенной на груди на кожаных постромках корзиной, в которой виднелись рыжие бока рыбок, отчаянно выкрикивающий сорванным горлом о том, что его товар лучший в городе. Лавки шелка, сквозь стеклянные окна которых виднелись сотни разных оттенков шелковых отрезов, развешанных вдоль стен. Попрошайка, стащивший яблоко из-под навеса торговца фруктами и ужом проворно пробирающийся сквозь толпу прочь, сам торговец, отчаянно ругающийся и грозящий ему вслед кулаком. Хмурые, затянутые в кожу наемники, грубо печатающие шаг по пыльной улице. И маленький голубой цветочек, каким-то чудом проросший в стыке между глыбами старой кладки, покачивающийся от легких порывов ветра и тянущий лепестки к солнцу.
Этот город совсем не походил на Латр, пропитанный запахом моря, криками чаек, ароматами тысяч специй и человеческого пота. И Лиара вдруг улыбнулась, искренне и светло, всей душой, улыбнулась его блошиным рынкам, побитым горшкам, лавке ножовщика и просоленному насквозь рыбаку, домам, что были так стары, что вросли в землю по самые глаза окон, фонтанам, что выбрасывали алмазы воды вверх к осеннему небу, и женщинам, что набирали из них воду в деревянные ведра, не переставая при этом до хрипоты обсуждать своих мужей и ребятню. Этот город нравился ей, и ей казалось — что она нравится ему в ответ.
Потом Улыбашка вытащила ее из толчеи улиц, от которой уже кружилась голова, на старые каменные ступени лестницы, и Лиара будто очнулась от наваждения, моргая и пытаясь понять, где они.
— Ну что, Светозарная, не шумно здесь для тебя? — хмыкнула Улыбашка. Она тоже сейчас была какая-то совсем другая: задорная и хохочущая, с искрящимися от удовольствия, теплыми глазами.
— Нет, — неожиданно для самой себя ответила Лиара. — Мне нравится здесь.
— Вот и славно! — довольно кивнула гномиха и пихнула ей в руки горячий крендель, который вытащила из маленького промасленного бумажного мешочка. Лиара даже и не заметила, когда она успела его купить. — А теперь-ка трескай крендель, и полезли. До обеда не так уж и много времени, а нам надо много чего посмотреть.
— Куда полезли? — не поняла Лиара, перебрасывая крендель из руки в руку: он был почти что раскаленным, и держать его было сложно.
— Как куда? Смотреть Око! — ухмыльнулась Улыбашка и показала куда-то вверх. — Будем с тобой, как бельмо на глазу! Если ты понимаешь, о чем я.
Только сейчас Лиара осознала, что они выбрались из толпы и стоят на широкой лестнице, змеящейся серпантином по отвесному срезу скалы вверх над городом, туда, где в небеса взмывало Западное Око. Она задрала голову, следуя взглядом за высокой башней, и рот сам собой открылся от изумления. Отсюда, снизу, башня казалась еще больше, чем была на самом деле, ровная, как эльфийская стрела, выпущенная прямо в небо.
