Словно услышав Алеора, Сагаир резко развернулся и направился куда-то по палубе в направлении носа корабля.
Ноги шатались, а руки едва слушались ее, но Рада упрямо волокла по полу мешок с чем-то тяжелым, что стоял прислоненным к стене. Он был не слишком велик, и в ее обычном состоянии она с легкостью управилась бы с ним в несколько мгновений, но сейчас от боли рябило в глазах, а саму ее мотало из стороны в сторону так, что она с трудом сохраняла равновесие. Все же, проклятый мешок был ей нужен. По длине он как раз сошел бы за ее тело. Осталось лишь уложить его поверх топчана и прикрыть сверху дырявым одеялом, в которое в последние дни у нее даже сил замотаться не было. Авось, на несколько мгновений оно отвлечет внимание пришедшего за ней стаха, и этих мгновений ей должно хватить на то, чтобы зарезать его и выбраться из трюма.
Что она будет делать дальше, Рада не слишком хорошо себе представляла. Сил на то, чтобы плыть, у нее явно не было, но может, она будет в состоянии продержаться на поверхности волн достаточно долго, чтобы на корабле Алеора ее успели выловить? Оставался еще вопрос, как сделать это незаметно для команды Сагаира: а именно, выйти из трюма, пробежать через всю палубу и перемахнуть за борт, но это Рада решила оставить на потом. Стах мог спуститься за ней в любую минуту, и нужно было подстраховаться до его прихода, чтобы вновь не лишиться меча и не оказаться связанной.
С трудом втянув-таки мешок на топчан, Рада кое-как прикрыла его тряпками, и, запрещая себе даже минуту передышки, поковыляла к трапу, ведущему наверх. За ним в темной нише под ступенями можно было укрыться от взгляда сверху, да никто и не ожидал, что она освободится и сможет встать с топчана, так что преимущество неожиданности было сейчас на ее стороне. Покрепче сжав дрожащими руками рукоять меча, Рада уперла лезвие в пол, чтобы не держать его на весу и не тратить последние силы, и принялась ждать.
Наверху пока было тихо, лишь ветер завывал в парусах, да волны с шумом бились в борта. Рада прислушивалась, затаив дыхание, чтобы не пропустить тяжелую поступь того, кто придет за ней, и изредка двигала плечами, что вызывало резкую боль. И руки надо было разминать, потому что после стольких дней в путах они потеряли всю гибкость и почти что не повиновались ей, и сознание нельзя было терять, а боль в вывернутых суставах быстро приводила ее в чувство. Перед глазами крутились красные круги, а в груди булькало все сильнее, и Рада то и дело сипло кашляла, стараясь делать это как можно тише, чтобы не тревожить болящее тело и не привлекать внимание своих сторожей.
Мысли сами собой вновь вернулись к неожиданному появлению меча в ее руках. Почему так случилось? Вот это было поистине чудом, и Рада все ломала себе голову, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. И если поначалу она списала появление оружия на волю Великой Матери, то с каждой минутой все меньше и меньше была уверена в этом. В конце концов, сила Великой Матери никогда не проявляла себя так. Она входила в тело Рады, она добавляла мощи ее рукам, позволяла ей самой творить вещи, которые в обычном состоянии та никогда бы проделать не смогла, но она воздействовала лишь непосредственно на Раду, а не на окружающие ее предметы. И если все произошедшее не было ее волей, то каким же образом меч оказался в трюме?
Приглушенные шаги где-то в отдалении привлекли внимание Рады, и все раздумья моментально вылетели у нее из головы. Она сгруппировалась, собирая свои последние силы и кое-как поднимая перед собой меч. Сейчас это было по-настоящему трудно: изможденным искалеченным рукам он казался неподъемно тяжелым.
— Канакта! — громко крикнул Сагаир, и Рада замерла, прислушиваясь. — Иди вниз, приведи пленницу!
— Слушаюсь, капитан! — прогудел в ответ низкий хриплый голос, и тяжелый стук сапог по палубе направился в сторону люка.
Сейчас! Рада выдохнула, собираясь и ожидая появления стаха. В следующий миг сапоги замерли у нее над головой, и крышка люка откинулась. По глазам моментально резанул яркий дневной свет, и Рада зажмурилась, не в силах выносить его. После долгих дней во тьме глаза немилосердно заслезились, отказываясь что-либо видеть. Впрочем, это было не так уж и важно. Она могла драться и в полной темноте, ориентируясь на звук. Правда, не в таком состоянии, как сейчас, но выбирать не приходилось.
Тяжелые сапоги застучали по ступеням трапа у нее над головой, взметая с них затанцевавшую в квадрате солнечного света пыль, и стах спустился в трюм. Он замер на самой нижней ступеньке, держась рукой за перила трапа и присматриваясь сквозь темноту к укрытому одеялом мешку на топчане, и Рада воспользовалась этим. Сил у нее было не слишком много, потому бить надо было наверняка. Острие меча снизу вверх вонзилось в открытую подмышечную впадину под правой рукой стаха, которой тот держался за перила, и Рада всем телом налегла на рукоять, проворачивая меч в ране.
