— Пираты, что прибыли на призыв Черного Жреца Каярди и Марн, хотели бы обсудить все произошедшее. Ты собираешься принять в этом участие?
— Пусть Улыбашка идет, — отмахнулась Рада, кривясь от усталости. — Она уж точно побольше меня поняла. Я только болталась там как тряпка и не слишком-то много запомнила.
— Лааадно, — протянула Равенна, и, бросив последний долгий взгляд на Раду, ушла прочь.
С тех пор она не пыталась больше завести разговора и держалась в стороне, но иногда Рада чувствовала спиной ее колючий взгляд. Впрочем, когда она оборачивалась, пиратка была уже занята своими делами, и наладить контакт не получалось. Да Раде того и не надо было. Судя по всему, Равенна была из тех, кто больше всего на свете любил быть впереди и в центре, купаясь в лучах всеобщего уважения и внимания. Раде все это казалось чепухой и глупостью, и она сторонилась таких, как Равенна, предпочитая не затмевать им солнце и не наживать себе зубной боли от вечного мельтешения вокруг в попытках доказать свое превосходство.
Из пиратских кораблей после бойни, устроенной Сагаиром, уцелела примерно половина. Все они сбились в стороне от обгоревших, медленно разваливающихся на части и уходящих под воду остовов остальных кораблей, матросы подобрали из холодной воды выживших и устроили совет. Что именно там происходило, Раде было глубоко все равно, но через несколько часов к дрейфующей на волнах «Блуднице» прибыло посольство во главе с бородатым детиной с перевязанными черным платком патлами и здоровенными золотыми серьгами в обоих ушах. Пригласить посольство в свою каюту Равенна уже не могла, потому что ее заняли раненые эльф с ильтонцем, а потому пираты разместились прямо посреди палубы, рассевшись на досках и принявшись переругиваться о том, кто, что и кому должен за пострадавшие корабли.
Рада не вслушивалась в суть беседы, ей не было до нее ровным счетом никакого дела. Да и Улыбашка вполне сносно справлялась со своей задачей, несколько приукрасив все подробности произошедших событий и представив дело так, что пиратам выпала на долю богоугодная участь пострадать во имя спасения весьма важной, отмеченной богами личности и сойтись в бою едва ли не с правой рукой Сети’Агона. Пираты покивали, согласились с тем, что это очень важно и здорово, и попросили денег за разбитые корабли. Споры длились еще несколько часов, и по итогу за Алеора был подписан договор, по которому Лесной Дом обязывался выплатить капитанам, потерявшим свои корабли, денежное вознаграждение в размере суммы убытков. С помощью Равенны список этих капитанов был составлен, Улыбашка торжественно поставила внизу этого документа свою кривую закорючку, клятвенно пообещав, что сразу же по прибытии в Аластар Алеор займется этим вопросом. На том пираты и отбыли: все знали, что Ренон — человек серьезный, и если он дал слово, значит, его сдержит. Теперь оставалось только убедить Алеора в том, что у Улыбашки не было другого выхода.
— Надеюсь, он будет в хорошем настроении, когда очнется, — горько вздохнула гномиха, провожая взглядом уплывающее прочь посольство. — В конце концов, он же подрался с Сагаиром. Это должно его немного успокоить, правда?
Рада так не думала, особенно учитывая тот факт, что Сагаир сбежал. Как он это сделал, она и сама не поняла, но скользкий гад буквально сквозь воздух провалился, удирая от той силы, что шла через нее, и Рада была совершенно уверена в том, что он все еще жив. А это означало, что рано или поздно он вновь попробует захватить ее и осуществить свой план. И что мне делать тогда? Всю жизнь прятаться от него? И где прятаться, чтобы он не достал меня, на другой стороне мира, что ли? Эти мысли тоже не прибавляли хорошего настроения, и она точно так же гнала их прочь, как и все остальные.
От пиратов попало и Равенне. Рада не совсем поняла, в чем там была проблема, но, судя по всему, Равенну вынудили вернуть корабль, на котором она сейчас плавала. Бородач очень долго орал на нее, называя воровкой и грозя какой-то гильдией, которая не потерпит самоуправства и нападения на других пиратских капитанов. Рада не слишком прислушивалась ко всему этому, но из тех обрывков, что долетели до ее ушей, поняла: кому-то серьезному Равенна умудрилась перейти дорогу, и теперь этот кто-то требовал взамен корабль. Так что в первые дни рыжая капитанша ходила мрачная, как туча, сквозь зубы рыча на своих матросов, а по вечерам уходила в одиночестве на ют и распивала там ром под звездами. Может, и поэтому она не слишком-то стремилась еще раз попробовать поговорить с Радой, и той от этого было только легче.
