На сердце скребли кошки, но Лиара подчинилась. Она искренне не понимала, каким образом наличие на ней эльфийских тряпок может изменить ее любовь к Раде, намерение уходить отсюда или перечеркнуть все годы, проведенные в приюте. Отчего-то внутри начало расти раздражение, пока еще тихое и совсем слабое, но его стебелек упорно карабкался вверх, разбрасывая в стороны крупные листья. Для матери прошло два года, да, пусть вдали от нее и отца, но два года в бессмертном краю вечного тепла и красоты. А Лиару унижали, поносили, считали воровкой, пытались изнасиловать и даже убить, и для нее прошло целых десять лет, причем слепых лет, в которые она словно щенок брела, не разбирая дороги, не зная ни кто она, ни откуда она, ни что ей делать. Да, эти годы окупились в первый же момент встречи с Радой, первой же ее улыбкой, смывшей с нее все лишнее, все неверное, все лживое. И как бы ни тяжело было им двоим идти вперед, какие бы испытания ни встречали их на пути, Лиара бы не променяла эту дорогу ни на что иное. Но все это никоим образом не отменяло того, что было до встречи с ней, и шрамы, что остались на душе брошенного посреди чванливой, самолюбивой Мелонии эльфийского ребенка не зарастали за несколько секунд.
А теперь мать, словно игнорируя все это, усиленно делала вид, что то ли ничего не случилось, и Лиара просто слегка дурит, отказываясь признавать свою принадлежность к Речному Дому, то ли, наоборот, что случилась беда, и у нее наконец-то есть возможность это исправить. Только вряд ли это можно было исправить эльфийским платьем или даже тысячей таких платьев или тысячей лет, которые Лиара прожила бы здесь. Все изменилось для меня. Я выросла. Сейчас Лиара поняла это особенно остро, и глядя на свою мать, она просто не могла понять, почему та отказывается в это верить. Ведь, по сути, они действительно были чужими друг другу людьми. У Лиары была своя собственная жизнь, в которой она привыкла справляться сама. Марны плели их нити, сплетали по собственной воле, не спрашивая, чего бы хотелось каждому человеку, и Лиара понимала, что ее матери они сплели горе и Тоску. Но время нельзя было повернуть вспять, и Лиара не могла вновь стать той маленькой восьмилетней девочкой, которую той так хотелось видеть.
Неловко надевая на плечи странное платье из нескольких слоев почти прозрачной ткани, которое крепилось хитроумными крючочками, упрятанными в складках на боках, Лиара то и дело поглядывала на свою мать. Истерический румянец подкрадывающейся Тоски и лихорадочный блеск в ее глазах говорил, что мать больна. Вот только вряд ли идея о чистой крови Лиары и нечистой — всех остальных была продиктована именно Тоской. Кажется, ты нашла здесь именно то, чего так и боялась. Лиара сумрачно подтянула рукав платья, пристраивая его поровнее. Нужно как можно скорее покинуть это место. Здесь тебя не ждет ничего, кроме Тоски.
— Какая же ты красавица, доченька! — всплеснула руками Аваиль, разглядывая ее. На лице ее светился искренний восторг. — Самая красивая девочка Эллагаина! Любой эльф был бы счастлив положить свое сердце к твоим ногам!
— Пойдем, мама, Владыка и так слишком долго нас ждет, — Лиара отвела глаза, направляясь к двери.
Мать поспешила следом за ней, и они вдвоем вышли из небольших покоев. Лиара рассеяно взглянула на свой рукав: его цвет изменился, став тускло-серым, почти как у матери. Теперь она помнила, что платья женщин Эллагаина шились из ткани, что называлась шанти. Портные изготовляли ее не только при помощи рук, но и воздействуя на саму материю, из которой шилось платье. Оно обретало необычное свойство: отражать чувства той, на чьих плечах лежала одежда, передавать их в цветовой гамме. Для общества, в котором не принято было открыто демонстрировать свои чувства, такая одежда женщин добавляла им шарма: давая возможность намекнуть избраннику, что он небезразличен, или наоборот, вежливо избавиться от чьего-то докучливого внимания.
Воспоминания возвращались даже в мелочах. Лиара вспомнила, что традиционные одежды, которые носили женщины Эллагаина и знатные мужчины, назывались алит. Разница состояла лишь в том, что женский алит изготовлялся из шанти, а мужской из обычной ткани. Откуда пошло именно такое разделение, она не помнила.
Сейчас же наличие платья на ее плечах заставило Лиару бросить острый взгляд в спину матери. Могло ли быть так, что та специально заставила ее надеть алит, чтобы Себан смог моментально распознать по его цвету, лжет она, злится или боится? Впрочем, она сразу же укорила себя за такие мысли. Аваиль действительно выглядела больной, вряд ли ей, Тоскующей, было дело до политики. Скорее всего, она просто слишком соскучилась по Лиаре за все эти годы и таким странным образом пыталась наверстать упущенную заботу, продемонстрировать свою любовь. Правда вот, способ, на взгляд Лиары, был не самым лучшим.
