Вдруг накатила слабость, и она на ватных ногах села в лодке, прижимаясь лбом к мокрому гику. Слезы текли и никак не хотели остановиться. Пришлось снять мешающий шлем. Голове сразу стало холодно, но это было даже приятно. Хорошо, когда ты
Далеко внизу серый дым смешивался с белесыми облаками. Дийна старалась туда не смотреть. Ее мутило. Слишком легко было представить, каково это, когда в полуметре от тебя взрывается бак, наполненный топливом, а воздушный поток от винта гонит пламя тебе в лицо… Одна надежда, что пилот потерял сознание в первую же минуту. Это было бы милосерднее. Но она понимала, что в этой бескрайней стихии между равнодушным Океаном и далекими мезосферными облаками на милосердие рассчитывать не приходилось.
Она не помнила, как добралась до Керро. Ее лодка долго плутала в небе, которое казалось пустым и лишенным ориентиров. Очнулась Дийна уже у «хранилки», где кто-то – кажется, Винченцо – подобрал ее снаряжение, взял ее за руку и, как ребенка, отвел в штабной домик.
– Вот, возьми. – Марио протянул ей кружку, над которой поднимался пар. От сочувствия в его голосе Дийна чуть не расплакалась. Руки мелко дрожали, твердый комок в горле мешал дышать. Только сейчас она поняла, насколько замерзла. Кажется, внутри вообще все смерзлось то ли из-за ночной бури, то ли от высоты, то ли от поединка с «фениксом», не поймешь.
Хлопнула дверь, и вошел Альваро. Как вошел, так и застыл на пороге, встретившись с ней глазами. Дийна медленно отставила кружку. У нее вдруг закружилась голова от счастья, что она может просто видеть его сейчас, угадывать в его лице радость от ее возвращения, и облегчение от того, что с ней ничего не случилось, и еще что-то, отчего ледяной комок у нее в груди начал понемногу таять.
Удивительно, как много слов можно мысленно сказать друг другу всего за минуту!
Потом он нахмурился, и все волшебство исчезло. На Дийну нацелился фирменный ледяной взгляд де Мельгаров. Теперь она знала, от кого он этому научился.
– У тебя был приказ отступить, – сказал он спокойно, но в интонациях слышалась тихое бешенство. Лицо у него стало как каменное, только на виске быстро билась тонкая жилка. Дийна попробовала объясниться:
– На Артенаре осталась Транкилья, не могла же я ее бросить…
Этот жалкий лепет не произвел никакого эффекта.
– У тебя был приказ! Если ты не в состоянии выполнить простую команду, то тебе вообще нечего делать в отряде!
«Ах, вот как? Ну и пожалуйста!» Вскинув голову, она выпалила:
– Хорошо, значит, буду летать одна! Какой смысл мне вообще оставаться в «Крыльях», если мне никогда не поручают ничего важного?
– Вольные пилоты в патруле не нужны! – отрезал Альваро. – У нас, как и везде, боевой расчет экипажей. Или ты планируешь вернуться к старым делишкам… со своими приятелями?
Он что, намекает на контрабанду? От возмущения она растеряла все аргументы, а еще, к своему ужасу, почувствовала, что у нее дрожит подбородок и в глазах скапливаются слезы. Это просто нечестно! Она же выполнила задание! Как он смеет кричать на нее, да еще в присутствии Марио!
Ее душила обида. Махнув рукой, она быстро вышла – чуть не вышибив дверь, так хотелось поскорее убраться отсюда.
Альваро перевел дух и потер руками лицо, пытаясь стереть с себя ее ненавидящий взгляд, брошенный напоследок. С таким лицом обычно швыряют предметы через всю комнату, но на это у Дийны все-таки наглости не хватило. Зато дверью шарахнула так, что в ушах до сих пор звенит! Вот как с ней вообще разговаривать?!
В углу кто-то деликатно кашлянул.
– Я бы на твоем месте дал ей время, чтобы остыть, – посоветовал Марио, молчаливый и осторожный свидетель их ссоры. В его глазах блеснули задорные искры. – Понимаю, что ты привык, когда твои желания исполняются по первому чиху, но для некоторых это может стать совершенно новой концепцией! – И он выразительно посмотрел в сторону двери.
– Дело не в моих желаниях! – рявкнул Альваро. – А в дисциплине!
Впрочем, что толку спорить, когда твой противник уже испарился. Он вздохнул и отошел к окну. Снаружи в порту слышался грохот лебедок и царила привычная суета. Все как обычно. Однажды Дийна не вернется из очередного полета, а Керро продолжит жить, как будто ничего не случилось.
«За Транкилью она, видите ли, переживала!»
Между прочим, перед тем, как подать сигнал к отступлению, он сам лично забрал ее с Артенары! Могла бы и догадаться! Неужели она думала, что он бросит кого-нибудь из своих?
Пожалуй, кричать и правда не следовало. Самое последнее дело – орать на пилота, когда он только что с неба и бой еще звенит в нем. Человек все равно тебя не услышит. «Но в остальном я был прав!» – упрямо сказал он себе.
