«Ведь они, — сказал Гуй Лян, — нападали и на вас, также беззаконно, и вы помирились с ними при посредничестве других держав. Пусть граф, знающий их, по чувству дружественного к нам участия устроит все дела».
Хуа Шань добавил, что в годину бедствия китайцы стремятся к участию в своей судьбе русских, своих соседей, которых всегда отделяли от европейцев и ставили выше их.
Путятин хотел идти утром к Элгину. А вот еще! Оказия! Гонец-мандарин из Пекина прибыл к уполномоченным с пакетом. Доставлен указ императора Сян Фана на имя посла России. По случаю заключения дружественного договора и подтверждения полного согласия между Серединным Государством и Россией, как сказано в указе: «Путятин теперь должен увести из Тяньцзиня англичан и французов…» Таков указ, то есть повеление государя ему, Путятину. Путятину писано, честь велика. А какая ответственность! Условившись о встрече, доставили этот указ сами послы и вручили. Поговорили при этом почтительно.
Вот и поди же ты… С ума можно сойти. Договор заключен. Успех Путятиным достигнут небывалый. Все так очевидно. Пресса европейская скрыть не посмеет, что союзники отстали. А положение еще более ужасное, чем было.
Рука господа всевышнего! Пособила Путятину в самый решительный час. Элгин сам пришел, озабоченный, к нему. Еще раз поздравил с заключением договора. Прежде было от него письменное поздравление.
— А у меня дело не идет! — признался он.
Элгин остался обедать. После сетования на упрямство китайских послов и на неустройство их учреждений лорд с несвойственной ему откровенностью и с оттенками горечи или досады сказал, что не хочет больше, чтобы его водили за нос, и не может более лить кровь своих солдат и матросов и что испытает другие средства, более гуманные. Решил пойти китайцам на уступки и отказаться от тех двух статей в договоре, против которых послы Пекина возражают особенно. От права плавания английских судов по рекам Китая. И от немедленного допуска в Пекин послов западных держав на постоянное пребывание там. Пункты об этом намерен он из проекта исключить. Спорить больше будет не о чем, и китайцам придется подписать трактат.
Элгин полагал, что с установлением доверия и дружественных отношений с Китаем, как ему сами тяньцзиньские китайцы говорят, со временем неизбежно послам западных держав разрешено будет жить постоянно в Пекине… И уладятся все прочие важные дела в согласии… И Путятин не «потеряет лица». Вовлеченные в торговые интересы китайцы поймут и оценят стремление западных стран к плаванию по рекам.
Очень немногословен был Элгин. Да все и так понятно, но нам тем более надо быть на своих границах настороже при таком проникновении западных держав в глубь Китая. У России уже есть, по заключенному договору, право держать посла при дворе в Пекине. Надо будет только в столице Китая, как всегда помнит Евфимий Васильевич, построить новое здание вместо древнего нашего подворья, где размещается духовная миссия уже два столетия. Участок там большой, это известно, и на почетном месте вблизи дворца, планы Путятину приходилось рассматривать. Попам придется потесниться с их амбициями и передать на руки дипломатам дела по сношению Петербурга с Пекином. Сказано было об этом Кафарову еще в прошлый приезд его.
Элгин заметил, между прочим, что Сибирцев произвел на него хорошее впечатление, сказал, что понимает графа Евфимия Васильевича, и что-то еще сказал, чего тот не понял либо не расслышал, задумавшись о главном-то. Думая про свое и воодушевляясь. Понял только, что такие, как Алексей, вызывают хорошие чувства и доверие укрепляется, когда знакомишься со столь молодыми.
Видно, имел в виду, что приятней вести дела с молодыми сотрудниками посольства, бывалыми, испытанными в походах спутниками Путятина, отважными и выносливыми, а не с министерскими мямлями, комнатными собачками дипломатии, которые всего опасаются, предпочитают не иметь своего мнения, да у них и нет своего ни за душой, ни в уме. А у меня — бывалые моряки, закалены опасностями, испытаны невзгодами, да и за словом в карман не полезут.
— Но, может быть, — промямлил Евфимий Васильевич. — вам не совсем удобно отказываться от пункта о послах? Ведь это была ваша цель.
— Что же делать! — ответил лорд. — Нет, я решительно и категорически отказываюсь от своих требований, — заявил он тоном приказа. — Не побуждайте меня поколебаться, вы сами столько раз просили меня обдумать все тщательно, приводили доказательства, с которыми я долго не был согласен, остерегали, уговаривали уступить. Уверяли, что при обширности нашей торговли с Китаем нам необходимо соблюдать осторожность и не рисковать выгодами коммерции и своим престижем просветителей. Я согласился с вами. Все будет достигнуто! Трудно было, но так важно сделать первый шаг.
Путятин, в конце концов, вправе отнести перемену своему влиянию. А уступка значительная, теперь и Гуй Ляну с Хуа Шанем, и самому Евфимию Васильевичу дело облегчено.
