– Опасаются, что вы, Муравьев и англичане, деля мир и враждуя, дошли до Китая и разорвете его на части, а мы будем виноваты. Кому мешает огород с тыквами на острове Манчсаха или с арбузами на Ли Шуй Коу? Люди тихо живут и гонят самогонку из своего проса… Так хорошо. Но мы не можем так сказать, конечно, мы сами виноваты, не устояли перед соблазнами индийских зелий и товаров морских пиратов. С этого все началось. Теперь я понимаю, почему вы их не любите. А они вас.
И Шань сказал грузинскому князю, что велит подать на своем пиру юнаньские и гучжоуские вина. Настойки на тигровых костях. Вина с островов южных морей. Какие ароматичные и сладкие вина с юга Китая! Крепкие северные, настоянные на целебных корнях. Тут и возбуждающие: из корня жизни и из коры целебного дерева. А есть амбань-ханьшин – генеральский ханьшин – чудо виноделов, из риса, выгоняющих не ту араку, которой спаивают простолюдинов, а прекрасную водку для руководства и бюрократии высших мандаринов, наикрепчайшую, как спирт. Многие иностранцы ценят ее как алкоголь удвоенного действия. Один день пьешь, а несколько дней ходишь пьяным. Если с утра выпьешь натощак чашку чистой холодной воды, заново становишься опьяненным!
Прибыли генерал Дзираминга, айгунский амбань и Фудь Хун Га. Дзираминга сказал, что пушки хороши. Все благодарили Муравьева. Хотя не стоило беспокоиться.
Пальба на островах началась сегодня спозаранку. Видно, китайцам понравилось, и они в свое удовольствие все еще лупят по мишеням. Так могут истратить все бомбы.
– Будем еще учиться, – сказал айгунский амбань.
– А где ваш офицер Си Ли Фу? – спросил Фуль Хун Га.
– Это они так нашего Сибирцева окрестили, – пояснил переводчик Шишмарев.
– Сибирцев – Си Ли Фу, – ответил Муравьев, – готовится в дальний поход по моему поручению. Он все объяснил? Он вам еще нужен?
– Ваш офицер действовал правильно, как вы ему приказали, и принес большую пользу, – похвалил дивизионный генерал.
– А вы знаете, кто этот офицер? – вдруг спросил И Шань.
– Да, конечно, – ответил Муравьев. – Мой офицер Сибирцев представился вам?
– Да, да Он являлся ко мне в Ямынь с офицерами.
– Вы с ним поговорили лично?
– Да… – ответил И Шань, давая понять, что мало говорил. Известно, что еще вчера князь пожелал видеть Сибирцева. – Мне показалось, что я его где-то видел.
– Где же?
– Не могу вспомнить.
– Были ошибки при соблюдении этикета?
– Нет, нет… Что вы? Как можно! Все прекрасно. Он слишком хорошо все знает.
– Ваши чиновники смогли понимать моего офицера, когда он говорил по-китайски?
– Да… – грустней ответил князь. Что-то ему, кажется, не понравилось.
– Или он плохо говорит?
– Нет, он говорит хорошо.
– Можно понять?
– Да, понять… вполне…
И Шань все же что-то недоговаривал. Ну ничего, позднее узнаем.
– Он князь, как Дадешкалиани? – спросил Фуль Хун Га.
– Он дворянин высокого звания, – ответил Муравьев и подумал: «Вот и вози после этого с собой князей; с другими офицерами дела не хотят иметь…»
– Да. Но… знаете… ваш офицер говорит не на нашем языке, – сказал вдруг И Шань. – Это мои чиновники утверждают.
– Они его не поняли? – багровея, нервно и требовательно спросил Муравьев.
И Шань смолчал.
– Мы поняли его, – сказал генерал Дзираминга.
– Как же вы его поняли, если он говорит не на вашем языке?
– Старались и поняли, как нам было приказано.
– Его сиятельство князь И Шань понимал Сибирцева. А вам помогали толмачи?
– Толмачи, как люди небольшого звания, не принимают участия в государственных разговорах.
И Шань молчал.
«Дел еще много, – подумал Муравьев, – закончим возиться с маньчжурами, и благодарственные молебны придется слушать во всех ротах и эскадронах». Генеральская баржа иллюминирована. Сегодня предстоят салюты. И Шань всегда просит не стрелять громко, зря, поберечь снаряды на случай встречи с врагами и не пугать местных жителей.
– Си Ли Фу говорит по-кантонски, не так, как у нас считается правильным, как говорят в Пекине, – объяснил Фуль Хун Га.
У Николая Николаевича отлегло от души. Ах, не так, как в столице! Это понятно! Экий бюрократизм!
– Пишет ли мой офицер по-китайски?
– Да, он письменно объясняется.
Муравьев и князь И Шань уединились для отдыха в спальном салоне. С ними переводчик Шишмарев.
– Но вы, генерал-губернатор и управляющий пяти величайших провинций империи, давно ли знаете Си Ли Фу? – спросил И Шань.
– Конечно.
– Он человек вашего народа?
– Да.
– Вы уверены?
– Вполне. Он верно служит государю.
– Моим чиновникам кажется, что он нерусский.
– Он не немец.
– Да, конечно.
– За кого его приняли?
– Ах, черт возьми! Вот я забыл название этого народа. Только что мы с вами о них говорили. Из тех морских пиратов, которые взяли Кантон.
– Они решили, что он англичанин?
– Да.
– Почему так показалось?
– Со мной есть чиновники, служившие в Кантоне. Они заметили, что он говорит по-кантонски. Но неправильно, не точно как в Кантоне, а по-гонконгски. Значит, он учил язык на юге, от кантонских китайцев, убежавших в Гонконг. Но и по-гонконгски он говорит не чисто, а с английским акцентом. Это вселяет опасения. Я должен вас предупредить…
«Что они к нему привязались!» – подумал Муравьев.
