Председатель профкома сказала, что в подшефный совхоз нужно отправить трех человек на уборку капусты — это последний заезд.
— Останетесь после планерки. Прикинем, — Климчук взглянул на часы. — Ну что, будем закругляться?
Петро подмечал свежим взглядом все, что происходило в этом кабинете: кто что говорил, как себя вел. Климчук некоторые вопросы решал по ходу планерки, но не обошлось без монолога. Примерно то же самое делал после летучки и Петро: подводил итоги, «озадачивал» коллектив. Директор сказал, что надо думать про тематический план 1993 года — а на дворе стоял октябрь девяносто первого, писать заключения на рукописи, заказывать авторам рукописи, шевелить тех, с кем заключены договора, отдавать рукописи на рецензию серьезным ученым. Петро поймал себя на мысли, что его связи с учеными могут быть очень кстати.
— И самая насущная проблема — издание книг «Память». Недавно принято очень серьезное постановление правительства. Скоро затребуют отчет, — Климчук взглянул на Петра, и тот сразу понял, что писать этот отчет придется ему. — Вы, Петро Захарович, будете персонально курировать эти издания. Кстати, мы с тобой, — Климчук перешел на «ты», — были на первом совещании в ЦК. Еще при Машерове. Это его замысел… Грандиозный замысел — издать сто тридцать Книг Памяти.
— Я был в том первом десанте в Шумилинский район. На Витебщину. Мы делали первую Книгу Памяти, — подал голос Петро.
— Ну так ты — человек опытный. Я знал, кого сватал, — довольно улыбнулся Климчук, и почти все присутствующие заулыбались.
— А я знал, куда шел, — сказал повеселевший Петро.
У него проклюнулся росточек надежды, что он справится с новой работой, врастет в новый коллектив.
— В «Мастацкой літаратуры» создана группа «Память» из трех человек. А я один, яко перст, — откликнулся Сергей Руденок.
— Зато ж ты у нас крепыш, — повеселил присутствующих и заместитель директора Сидорович.
— Дадим тебе, Сергей Дмитриевич, толкового корректора. С перспективой, чтобы стала редактором. Прикинем, кого…
— О, красивых девчат в корректорской хватает! Его только пусти туда, что козла в огород, — понравилось шутить Сидоровичу.
— Дам только одну жертву, — смеялся и директор. — А потом добавим еще одного человека. И вас будет трое. Издание Книг Памяти — дело серьезное, ответственное и денежное. Государство выделяет кругленькие суммы районам. А районы добросовестно перечисляют денежки издательствам. Понятно, не за красивые глаза, а за работу.
Планерка Петру понравилась. Тут не было нервного напряжения, царящего на телевидении. А больше всего впечатлило веселое, оптимистическое настроение директора, его ближайших помощников. Цензуры нет, партбюро нет, вспомнились слова Климчука, что сами с усами, но нужно издавать только то, что даст навар.
После совещания Петро заглянул в комнату к Сергею Руденку. Конечно, он мог бы позвонить ему и пригласить к себе. Но помнил совет Климчука: «Ежедневно заходи в какую-нибудь комнату издательства, открывай двери — так быстрее познакомишься с людьми. Если есть необходимость поговорить с глазу на глаз, не стесняйся вызывать в кабинет».
На последней двери возле широкого коридорного окна с видом на проспект Машерова красовалась табличка «Память», над крупными буквами будто трепетал язычок красного пламени.
Петро открыл дверь, вошел в довольно большую светлую комнату — два широких окна пропускали море света. Первое окно выходило на проспект, а второе, напротив двери, открывало северо-западную панораму города — гостиница «Планета», дальше обелиск, а еще дальше синело Минское море. В фиолетово-сиреневой мгле терялся, сужался, словно упирался в небо проспект Машерова.
Сергей Руденок сидел за самым большим столом у дальнего окна, поднялся, будто школьник, когда входит учитель, либо солдат при появлении офицера. Петро присел к столу, тогда опустился на свой стул Сергей. Бывшему военному летчику Петро Моховикову невольно понравилось такое уважение к субординации, похоже, Сергею пришлось послужить в армии.
— Сергей Дмитриевич, есть ли у вас это постановление? Ну, о котором говорили на планерке.
— Конечно, есть, — Руденок достал из ящика стола красную папку, развязал тесемки, полистал, словно хотел убедиться, все ли тут на месте, удовлетворенно добавил: — Вот газета с постановлением. Вот методические указания Центра. Список районов, закрепленных за нашим издательством. Рецензии на первые книги. Сейчас меняется концепция издания, — Руденок помолчал, будто искал более точные слова. — В прежних Книгах Памяти на тысячу лет до Октября отводилось тридцать-сорок страниц. А на время после революции — 600–700. Понятно, много места занимают списки погибших воинов и партизан… Ради них и начиналось издание. Но теперь — это будет своего рода малая энциклопедия района. Об истории, природе, материальной культуре. О знаменитых земляках. Чтобы книга читалась с интересом.
— Так же хорошая концепция! — не сдержал радости Петро. — Может, дадите эти материалы? Хочу познакомиться.
— Пожалуйста, — подал Руденок красную папку.
